У стола одна ножка была короче других, а на скатерти громоздился натюрморт из сухой буханки, грязного стакана и треснувшей тарелки с куском заветренной свинины и застывшим жиром. В углу валялась горка пустых бутылок; еще одна, наполовину полная, стояла на камине рядом с оплывшей свечой, торчавшей из воска. Стены были обшиты темным дубом. В широком очаге, с виду таком же древнем, как и сам дом, на груде золы лежала куча мусора, состоявшая из картофельных очистков. Июньское солнце тускло и мутно пробивалось сквозь маленькое окошко, но половина комнаты пряталась в тени.

Вот почему мистер Пламстед не замечал лежавшей на полу женщины до тех пор, пока буквально не споткнулся о ее труп.

— Господи, — растерянно пробормотал он и воскликнул: — Вот черт!

Наверное, даже в молодости эта женщина была не особенно красивой, и возраст отнюдь не пошел ей на пользу. Ее маленькое лицо совсем сморщилось, острый нос торчал кверху, словно птичий клюв, а седые волосы засалились и слиплись в космы. На ней было ветхое черное креповое платье и пара допотопных туфель, облепленных засохшей грязью, хотя дождь в последний раз был несколько дней назад.

На полу рядом с ней валялась длинная тяжелая кочерга.

Впрочем, даже если мистер Пламстед и заметил все эти подробности, надолго он на них не задержался. Через мгновение к его горлу подкатила тошнота: он увидел проломленную в черепе дыру и раздробленные кости, смешанные с мозгами и кровью.

Это зрелище повергло его в такой шок, что на несколько секунд он оцепенел, бессвязно бормоча что-то себе под нос. Вероятно, поэтому не услышал легкое и быстрое движение за спиной и вообще ничего не замечал до той минуты, пока его сознание не раскололось на созвездие ослепительно-ярких искр, брызнувших в черную бездну.

Рухнув на труп старухи, мистер Пламстед почувствовал глухой удар, и ему почудилось, будто чьи-то пальцы схватили его за правое запястье. Сердце в груди вмиг распухло, превратившись в грохочущую наковальню, и его поглотила тьма.

Позднее он узнал, что пролежал без памяти минут пять. Для горожанина у мистера Пламстеда была удивительная живучесть и на редкость крепкая голова; к тому же удар, пришедшийся по затылку, нанесли не очень точно.

Очнувшись, он поспешил слезть со своего жуткого ложа. Потом медленно и осторожно поднялся. В комнате не было никого, кроме него и трупа. В поисках воздуха и света мистер Пламстед бросился к входной двери. Солнце резануло ему по глазам. Он ухватился за дверную ручку, и его стошнило на цветы на глазах у возмущенной утки.

После этого Пламстеду стало лучше — настолько лучше, что он задумался о помощи. Идти назад бесполезно: за последние две мили он не видел человеческого жилья.