Страшные и мрачные, они позволяли лучше понять отца, которые наяву пережил все эти ужасы…

Она вспомнила, как на отца напал разъяренный павиан, он рвал его когтями, кусал и неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы напарник-француз не убил обезьяну ножом… Или, как в метре от сидящего у реки отца из кустов поднялась голова анаконды – огромная, размером с собачью, они смотрели друг на друга и желтые глаза рептилии с вертикальными зрачками гипнотизировали отца, лишали воли и возможности действовать, но он, все же успел схватить винтовку и выстрелил несколько раз, после чего чудовище исчезло, он даже не знает, попал или нет, потому что убежал в другую сторону.

Или, как на них нападали туземцы, а они отстреливались, в напарника попала стрела, а в отца воткнулся обломок стрелы, по счастью без наконечника… Или… Или… Или… А ведь он, конечно, рассказывал девочке не все, о самом ужасном и противном, конечно, умолчал…

Ужас! А ведь ему тогда было немногим больше лет, чем ей сейчас… Какую же надо было иметь смелость и силу воли, чтобы пройти через все это!

Кира не знала, как благодарить доктора, подарившего ей новый облик отца, но тот, похоже, не принял бы никакой благодарности и даже не понял бы ее порыва… Не предусматривалось в Вольфсберге подобной функции – пробуждать в человеке радость и благодарность…

Среди страшных историй имелось только одно светлое пятно.

«Когда ты вырастешь, дочка, – рефреном повторял отец, завершая свои рассказы. – Ты обязательно станешь богатой! Ради этого я старался, ради этого выжил…»

До сих пор Кира не задумывалась над этими словами.

Но теперь мучительно размышляла над ними. Временами казалось, что пророчество отца начинает сбываться. Но стоило начать размышлять, и к Кире возвращался природный скепсис. Все, что с ней приключилось этим летом, а возможно, еще приключится – цепь случайных совпадений, за которыми ничего не стоит.