Лайт – тот, кто стал особенным, отличающимся от всех остальных. Тот, кому Мин первому за десять лет добровольно рассказал о самой ужасной ночи в своей жизни. Тот, кому удалось добротой побороть его зависть и предубеждение. Тот, кого не прельщал его статус и наследие. Тот, кто пытался примирить его с отцом. Тот, кто сам доверил ему свой секрет.

Приближаясь к человеку, чье присутствие в доме воспринималось уже правильным, Мин всматривался в него беспощадно, пристально. Ему понравилось, что Лайт встретил его взгляд доверчиво, пусть невольно и отступив на шаг и упершись в стенку.

Они походили на хищника и жертву, но лишь с виду. Он не знал, что двигает им больше – необъятное чувство нежности или более знакомая, путающая мысли, тупая страсть.

Мин улавливал изменения в потемневших глазах напротив, читал их глубину, затягивающую с каждой секундой все сильнее. Между губами оставался тонкий просвет воздуха, в котором смешивалось два горячих дыхания. Это крошечное расстояние съеживалось под натиском головокружительного желания.

Голова слегка накренилась, и глаза Лайта послушно закрылись, объявляя свой ответ – окончательную капитуляцию.

Мин не смог сдержать ухмылку, прежде чем последовать примеру и накрыть чужие губы своими.

В этом моменте отыскалось понимание, что каждое действие, каждое прикосновение, каждый поцелуй и, скорее всего, даже близость становятся лучше, если делать это с тем, к кому испытываешь искренние чувства. Так рискованно и неблагоразумно, однако чертовски приятно.

Но лучше всего – ощущать ответ. Как Лайт самостоятельно раскрывает губы, как впускает его внутрь, как тонкая ладонь двигается от его плеч к волосам, увлеченно зарываясь в них, как вырывается прерывистое дыхание, когда они слегка отступали, и как заглушается трепетный стон, когда снова соприкасались.

Лайт совсем не холодный и отстраненный, как думали его друзья. Может, он давно и не встречался ни с кем, но точно не потому, что не мог. Мин понимал – перед ним вулкан, доныне долгое время спящий, но теперь готовый извергнуться в любую секунду. И это произошло. Неуловимые вибрации перерастали в землетрясение максимальной магнитуды. Горячая лава, покрывая земную поверхность, отовсюду разбрасывала раскаленные обломки – прекрасное зрелище в своей опасности.

Неизвестные ощущения пронзали насквозь, дробили алмазное сердце, позволяя гореть в огне – разрушительно-ярком, всепожирающем, хлестком. В кратере вулкана могло образоваться даже лавовое озеро, и Мин намеревался броситься в него с головой.

Время бежало или, может, застыло – не разобрать. Но их губы были влажные и опухшие, глаза стеклянные, а мысли – пустые. Говорят, для влюбленных весь остальной мир перестает существовать. Так вот из-за чего.