Вопрос о вампирском насилии просто исчез из повестки. Никаких пояснений, никаких разъяснений – вот было насилие, а вот вам закон и его больше нет. Мы больше не можем ничего. Инстанции, занимающиеся пострадавшими от вампиров – были ликвидированы. Наши штатные психологи, работающие с жертвами вампирского насилия… их штат вроде как для начала сократили, но затем ликвидировали полностью. Наших спецов по работе с посттравматическим синдромом я сохранил. Не скажу, что мне это далось просто, но надавил на пару чиновников, влез в не самую лучшую историю, но главное, что дело выгорело. Так что не удивляйся поступку Эсворд – по бумагам мы стараемся максимально загрузить штатных мозгоправов, на деле… используем, как можем.

– А как мы можем? И что мы теперь вообще можем? – невысказанным осталось «Как жить?».

Айсвел вздохнул, и пояснил:

– Основная проблема – дежурная часть. Парни торчат на антидепрессантах и все равно не справляются. Сложно справиться с эмоциями, когда подвергшаяся насилию девушка приносит заявление, а ты, полицейский, вынужден сделать все, чтобы его не принять.

– Почему? – я была в таком шоке, по сравнению с которым грубое выражение кэпа вообще было ни о чем.

– Потому что, лейтенант Мэттланд, в отличие от жертв, которые еще надеются на справедливость и защиту, мы прекрасно знаем – обращаться в полицию для них попросту опасно. Как только заявление оказывается в базе – агрессор получает уведомление от ВСБ. И в лучшем случае после этого жертва придет забрать заявление, в худшем… больше никогда не придет. Придут родственники, подать заявление о пропаже без вести.

Помолчав, Айсвел спросил:

– Парнишка такой, молодой, в дежурке сидел, – припомнила я.

– На двух дозах успокоительных сидел… и все равно застрелился неделю назад. Не выдержал.

Я поняла, что просто не могу все это больше слушать. Я не могу. Я так не могу! Я…

– Сходи к мозгоправу, у антидепрессантов только один недостаток – действовать начинают не сразу, обычно эффект через пару недель проявляется. Так что… не тяни.

Поняла, что действительно не стоит.

– А что жертвы? – тихо спросила.

– С ними сложно, – Айсвел не скрываясь, достал из внутреннего кармана компактную бутылку виски, щедро залил в свою чашку, и только отхлебнув, продолжил. – Ты же знаешь, приходят не все. По статистике подвергшиеся насилию обращаются в полицию лишь в пятнадцати процентах случаев. Если же агрессор вампир – все еще хуже, смелости и храбрости хватает максимум у пяти процентов пострадавших. И состояние тех, кто переступил через страх и пришел… Сама понимаешь.