– Заткнись, сука!

– Пожалуйста, не трогайте меня! – скулю, когда ко мне подходит тот со шрамом.

Он дёргает за пояс пальто, и у меня вырывается ещё один крик ужаса.

– Заткнись, шмара! Ненавижу таких, как ты! Дерьма в жизни не ела, поэтому и на других как на дерьмо смотришь, – выплёскивает он на меня свою ненависть. – А ну, заткнись, я сказал!

И отвешивает мне оплеуху, потому что я не могу остановиться и подвываю от страха, а золотозубый меня встряхивает.

– Отпустите…

– Что, девонька, страшно? – ласково спрашивает третий с гаденькой ухмылкой. – Отпустим, уму-разуму научим и отпустим.

– Не трогайте меня, – молю я.

Бандит со шрамом, показывая, что никого не волнуют мои просьбы, запускает пятерню за полу распахнувшегося пальто и больно сжимает мне грудь.

– Ты нарываешься, тебе сказали закрыть рот. Ещё немного, и кроме основного долга будешь отрабатывать проценты, – он мерзко ухмыляется. – Натурой. Есть у нас местечки для таких, как ты. Ваша блядская натура там расцветает, и вы, мрази, сразу забываете, как смотреть на других сверху вниз. На стёртых коленках-то оно не сподручно.

Господи, не дай ему сделать со мной что-то!

– Я б тебя и сейчас, девонька, повоспитывал, – третий одобрительно смотрит, как урод со шрамом меня лапает. – Тем более, что после Арлекина ты со мной и сама ласковая будешь. Только мы пока тебе дадим последний шанс. Как договаривались, у тебя есть еще два дня. Мы – люди чести.

И все трое паскудно ржут, а женоненавистник продолжает больно тискать мою грудь.

– Дойки зачёт! – рекламирует он. – Ремешком бы пройтись.

Я закусываю губу, когда он выкручивает сосок, и в этот момент Арлекин снова отвешивает мне пощёчину. Чувствую во рту вкус крови из прокушенной губы.

– Поняла, сука, что тебя ждёт? – спрашивает золотозубый, снова натягивая шарф.

Господи, за что? Что я сделала не так в жизни?

– Не слышу: поняла?

– Девонька, – издевательски подсказывает третий. – Если сказать трудно, ты кивни.

Я киваю, от чего шарф ещё сильнее впивается в горло.

У меня перед глазами расцветают круги.

– Вот и чудно, отпускай ее, Ружье, – и тот толкает меня вперёд на Арлекина.

Не удержавшись на ногах, я падаю на асфальт, потому что Арлекин отходит в сторону.

Кашляя, хватаюсь за горло и чувствую, что лицо мокрое. Пытаюсь утереть слезы, потому что сквозь них ничего не видно. Грязной ободранной ладошкой размазываю их, ощущая, что щека после двух ударов онемела.

Ко мне наклоняется тот третий, нарочно наступая на пальто и оставляя на нём грязный след.

– Увидимся завтра, девонька.

Они уходят, слышу только треск кустов. Растворяются, оставляя растоптанную меня в аду из беспомощности и ужаса.

Пока не тронули. Пока. Завтра увидимся.

Реву в голос."

"Понимаю, что я не смогу, просто не смогу шагнуть обратно в аллею.