Его пристальный недовольный взгляд поумерил пыл Арравела, жаждущего поведать велару о прелести жизни богатых.

— Слушай, я выпишу тебе лекаря. Согласен? Что-то вид у тебя совсем неважный. Не так должен выглядеть будущий победитель.

Против этого предложения Блэйр не возражал. Он и сам бы давно подлечился, но тюремные условия не располагали. Добродушием лорда было грех не воспользоваться. Допив ром, Арравел, наконец, позволил Блэйру удалиться, и тот мысленно поблагодарил Геул за эту милость. Шествуя по коридору в сопровождении стражей, мужчина внутренне опасался, что его снова пихнут в тёмный угол, изобьют или вовсе удавят, однако в этот раз жизнь оказалась доброжелательной, и Блэйр добрался до места заточения в том же виде, в каком его покинул.

Вернувшись в камеру, мужчина немедленно опустился на койку и представил, как сейчас окунётся в сон, однако прозвучавший рядом голос Канутуса разрушил его мечты. Новый сосед, получавший в отличие от Блэйра истинное удовольствие от сражений, прильнул к решётке и тихо спросил:

— Давно стало любопытно, куда тебя так часто водят? Уж не на арену точно…

Мужчина ответил не сразу. Да и что он должен был сказать? Рассказывать про Арравела и Джаваху было запрещено, ведь это несколько возносило его над другими веларами. А придумать правдоподобную ложь быстро не удавалось. Блэйр настороженно уставился в грязную стену, шмыгнул разбитым носом и тут же об этом пожалел.

— Нет уж, ответь, а то я начинаю тебе не доверять.

Блэйр приподнялся и внимательно осмотрел заключённого.

— Не осуждаю. Скорее даже поддерживаю. Доверять кому-то в тюрьме — гиблое дело.

— Ты показался мне нормальным мужиком, но смутные сомнения ещё терзают. В прошлый раз ты сказал, что тренировался. Где? С кем?

Блэйр вспомнил, как вернувшись с арены, сосед по несчастью застал его с разбитым носом. Тогда мужчина мало заботился о том, что сказать. Было больно, отчасти страшно. В голове всё перепуталось, а язык предательски выдал что-то не то. Каков был выход? Сказать правду, чтобы сокрыть другую. Блэйр вздохнул и тихо ответил.

— Это был сарказм, меня избили.

— Избили? — удивился Канутус также тихо и, на всякий случай огляделся, дабы убедиться, что их не подслушивают. — Кто?

— Ты им чем-то насолил?

— Не знаю. Мне ничего не сказали.

Блэйр опустил глаза. Переднюю часть головы ломило, накатила навязчивая тяжёлая усталость.

— Вот уж дела… значит, местечко гаже, чем казалось. А сейчас тебя куда водили?

— Меньше знаешь — крепче спишь. — Блэйр не испытывал презрения к тюремному соседу, но сейчас полотно неприязни обернулось вокруг него и сжало как тиски.