— Горячий товар, Булыжник, ох, горячий, — сокрушенно покачал головой шас.

— А тебе чо, другой привозят? — возмутился уйбуй. — Ты же барыга, тренер!

— Так одно дело машину с мясом по ресторанам раскидать, и совсем другое — высокотехнологичную продукцию. Соображаешь? — Урбек демонстративно постучал пальцем по лбу. — У каждого монитора свой уникальный номер, ты его в сеть включишь, а через два часа к тебе человская полиция заявится. Чисто на разборку. Эх… Горячий у тебя товар, Булыжник.

— Ты мне мозги не пудри. — Уйбуй приложился к фляге с виски. — Не на такого напал, тренер. У Кувалды, вона, адназначна ворованный компьютер стоит, а к нему человская полиция не ходит!

— Это все потому, что фюрерский компьютер ребята из «Тиградком» переналадили, — снисходительно объяснил Кумар. — И монитор у него старый, а не плоский. Понял?

— Не плоский? — Булыжник наморщил лоб, вспоминая, какой монитор украшал кабинет одноглазого фюрера, вспомнил и горестно почесал где-то под банданой. — А чо тогда делать, тренер?

— Десять процентов сразу заплачу, — щедро ответил Урбек. — А за остальным приходи потом. Недели через две. Будет тебе еще десять процентов.

— Совесть у тебя есть?! — возмутился Дурич.

— У меня адназначна есть! — твердо ответил Булыжник, хотя о том, что такое совесть, лишь догадывался. Это крылатое выражение Красные Шапки частенько применяли во время торговли с шасами, и иногда с его помощью удавалось добиться приемлемых условий. На этот раз волшебное слово не сработало.

— Если ты такой совестливый, иди и верни свои компьютерные телевизоры водителю, — с иезуитской ухмылкой предложил шас.

— Половину цены заплати!

— Так я, может, эти мониторы вообще не продам! А разорюсь — к кому ты в следующий раз придешь?

— Ты разоришься, как же…

— Ладно, четверть дам.

— Сорок процентов! И все деньги сейчас!

Необъяснимая горячность уйбуя — обычно Красные Шапки вели себя спокойнее — наконец привлекла внимание шаса. Кумар удивленно посмотрел на Булыжника и осведомился:

— Ты, случайно, молоко утром не пил?

— Не пил, — огрызнулся уйбуй. И вновь заныл: — Ну, хотя бы тридцать пять процентов, тренер, а? И сразу! Нам бабки адназначна нужны.

— Должен кому? — участливо поинтересовался шас.

— Да не… — Булыжник махнул рукой. — Выборы у нас.

Урбек, который как раз собирался сделать очередной глоток кофе, поперхнулся:

— Говорю тебе — выборы!

— Кувалду. Великого фюрера то есть. Эх!

Булыжник присел на ближайший ящик, вытащил из кармана флягу и за несколько больших глотков доходчиво обрисовал скупщику краденого политическую обстановку в семье.

— Напильник, сука, от меня про выборы услышал и адназначна завелся. Гниличи по Форту скачут, как трезвые, и орут, что будет новый великий фюрер.