Уже покидая академию, мать настоятельно порекомендовала Теодору повнимательнее присмотреться к Габриеле, на что тот ответил, что пока ему некогда, но потом, когда-нибудь, может быть — непременно!

Хасид же нервничал не только из-за открытия академии, но и из-за того, что его отец, король Георгий, страшно обидевшийся на сына в связи с решением Хасида посвятить себя не Бертрине, а академии, наконец-то сменил гнев на милость и сообщил о своём приезде. Теодор даже поспорил с Густавом, узнает ли его величество Георгий в подтянутом, уверенном в себе молодом финансисте своего нескладного, страдающего лишним весом отпрыска.

– Пора? – едва заметно дрогнувшим голосом сказал Хасид, взглянув на коммуникатор и повернувшись к Теодору. – Биэль говорит, что всё готово. Кеннет уже извёл всех, репетируя свое выступление.

– Тогда пойдём спасать гостей, – засмеялся Тео, внезапно почувствовав уверенность, которой не ощущал всё утро. На него словно снизошло понимание того, что всё правильно, он делает всё верно, и выбранный им путь — это его путь.