– Мэсси? Да, это Кенвард. У меня есть для вас кое-какой материал. Да-да, по тому делу, которое мы обсуждали на днях. Да, по делу Кристи. Я думаю, мы можем заставить супруга расколоться.

Счастливые люди живут лишь наполовину. Кто же сказал это? Наверное, кто-то из этих мрачных русских. Раньше смысл этой фразы ускользал от меня, но теперь мне казалось, что я поняла ее. Вся прежняя жизнь представлялась мне пустой страницей. Те моменты, когда я была счастлива, – игры в залитом солнцем саду Эшфилда, бездумная болтовня с мамой, катание на роликах по набережной в Торки – выглядели теперь несущественными.

Смерть матери, затем измена Арчи и нынешнее незримое, но постоянное присутствие Кёрса давили на меня, погружая во тьму.

Может быть, именно такова была жизненная позиция Флоры. Меня поражала ее стойкость, способность держаться беззаботно перед лицом смерти. Я провела с миссис Кёрс почти весь день, и мне казалось, что между нами возникла какая-то особая связь. Опираясь на логику, с которой трудно было спорить, Флора выдвинула целый ряд причин, почему она должна пожертвовать собой ради моей дочери. Если мой эксперимент пройдет неудачно и я не смогу оживить ее, она умрет, зная, что пошла на это не напрасно.

Дабы на меня не пало подозрение, Флора настояла на том, чтобы написать предсмертную записку, говорящую, что она решила покончить жизнь самоубийством. Она заявила, что ей даже хочется провести этот эксперимент, который явится как бы подготовкой к ее неизбежной кончине через несколько месяцев. Однако и в случае удачного исхода мнимая смерть Флоры даст мне лишь временную передышку, все станет только хуже, когда она очнется. Что делать тогда, я не имела представления.

В детстве на меня всегда производила большое впечатление евангельская притча о Лазаре из Вифании, которого Иисус оживил через четыре дня после его смерти. Помню, как мама читала мне вслух Евангелие от Иоанна и плакала в том месте, где говорилось, как откатили камень от пещеры, где умерший лежал в погребальных пеленах. Я понимала, что попытка предпринять нечто подобное – это сущее святотатство, но у меня не было выбора. Оставалось только надеяться, что на меня не падет вечное проклятие.

– Милости прошу, – сказал Дэвисон.

 – Где это вы пропадали?

– В Беркшире, Суррее и Хартфордшире, – ответила Уна, входя в элегантную квартиру Дэвисона на втором этаже дома в Олбани.

– Ого! Но теперь, слава богу, вы вернулись в цивилизованный мир.

– Там было вполне сносно. Одно плохо – завтра мне придется опять ехать туда.

Дэвисон провел Уну в гостиную по коридору, где была собрана изысканная коллекция гравюр и портретов. Хозяин дома ценил красивые вещи, и солидный доход позволял ему удовлетворять свои вкусы.

– Заходите, располагайтесь.