Возможно, события эти и были неравноценными по значимости, но волновали их обоих. Антона – в шутку, девушку – всерьез.

– Что ты будешь делать, – иронично замечал он, массируя середину лба, когда допивал утренний чай. – Никак.

– Чего «никак»? – хмуро спрашивала Настя, сидя перед ним в неплотно завязанном халате, из-под которого выглядывала ночнушка. Она уже настолько привыкла к парню, что воспринимала его как брата. Переодеваться, казаться привлекательной – все это было совершенно ненужным. Было уютно, просто, но не хватало интриги, того, к чему она давно привыкла, общаясь с мужчинами.

– Не прорезается мой третий глаз.

– Бог ты мой, – девушка раздражительно покосилась на Антона. – Ты совсем еще дитя. О чем думаешь?

– Да все о том же, как прозреть.

– Давай-давай, – порадовался тот. – Мама говорит, настоящий просветленный буддист должен вести себя так, что плюнь ему в глаза – он улыбнется.

– Это дурь, – Настя нервно теребила полы рубашки. – Мне кажется, ты издеваешься. Дело серьезное, я никак не могу найти работу.

– А зачем она тебе? – возразил Антон, в самом деле принимая мечтательный, отрешенный от мирских дел вид.

 – Разве ты не слышишь, что горы жаждут бури? Не чувствуешь зова реинкарнаций? Твой внутренний голос не говорит тебе, что сейчас убежит кофе?

Настя вскочила, кофе впрямь лился на плиту, только что вычищенную с порошком. Она застонала:

– Ты придурок. Неужели нельзя было сказать прямо: «Кофе вскипает!»

– Что в этой жизни происходит прямо? – философски заметил тот, размешивая сахар в чашке. – Рождение, и смерть, и твой сбежавший кофе – все это явления одного порядка. Кстати, я сегодня жду маму в гости.

Настя оглянулась, держа в руках турку:

– Приготовить что-нибудь?

– Нет.

Она спасается на сырой морковке и рисовом бессолевом отваре.

– Никак не могу понять, – она снова отвернулась к плите, вытирая подтеки кофейной гущи мочалкой. – То ли вы все прикидываетесь дураками, то ли и впрямь – не в порядке. Мне нужна работа! Я никогда в жизни не сидела на чужой шее.

– Пора бы, – заметил тот. – Нам ты не в обузу.

– Но ты же не монах! – вспылила Настя. – Ты водишь служебную машину, таскаешь на горбу рекламные листовки, а пачка весит килограммов десять, я знаю. Как ты можешь смеяться над деньгами?

– Деньги – ничто, – просветленно ответил Антон.

 – Успокойся. У меня нет блата в психиатрических клиниках, а без блата там тебя начнут бить.

– Это ты туда попадешь!

…Она первой схватила телефонную трубку и рявкнула туда такое «алло!», что сама едва не оглохла. После краткого затишья возник голос:

– Извините? То есть прости, Настя. Это ты? Борис звонит…

Последнюю фразу он произнес, будто переведя ее с английского.

– Ой, – испугалась девушка, оглядываясь на замершего Антона. – Точно, я.