Он слишком жестокий и сильный, чтобы быть нежным. Но даже его грубые прикосновения отдаются во мне, приносят удовольствие.

Даян все еще толкается в меня, но боль не исчезает, только притупляется. Еще несколько движений, и он выходит, оставляя после себя саднящие ощущения.

Теплая густая жидкость толчками изливается мне на ягодицы и спину, сопровождаемая животным рычанием и матерными ругательствами, к которым я уже успела привыкнуть за последние пару дней.

Хочется заплакать от обиды, но шершавые пальцы снова тянутся к моей промежности. Вновь играют с клитором, который, кажется, уже готов взорваться искрами грязного удовольствия.

Несколько умелых движений, и меня накрывает оргазмом, рисующим перед глазами цветные круги, ставшие финальным фейерверком в празднике под названием ""Потеря девственности"".

Даян

Наутро после похищения Миланы, я со здоровенным стояком проснулся. Двое суток у меня секса нормального не было. Сам себе наяривать терпеть не могу, но девка Ворошиловская мне выбора другого не оставила.

Не мог я ей сразу после смерти родителей воспользоваться, и вчера она после всего-то произошло, как кукла пластмассовая была.

Я когда помог ей принять ванную и спать уложил, сам тоже в душ пошел. Возбудился, блядь, до чертиков, пока ее кожу нежную намыливал. Думал, разорвет меня.

В душе подрочить пришлось в одиночестве. Давно такого не было. Но спустить я был обязан, иначе бы напряжение в паху меня окончательно рассудка лишило.

Только это все для меня – как мертвому припарка.

Уже через пару часов я снова проснулся на все готовый. В бар спустился, накатил пару бокалов виски, но отвлечься это почти не помогло. В шесть утра я уже с торчащим концом новый день встречал.

Черт меня дернул посмотреть на нее.

Лежал бы себе спокойно, отвлечься пытался. Нет же. Мельком голову на сучку повернул – и все, все мысли из башки за секунду испарились.

Милана лежала ко мне попкой в маленьких свободных шортиках от пижамы, что я купил. И почему я, блядь, халат безразмерный не взял, понятия не имею.

Повернулся в ее сторону и руку под ткань снизу запусти. Обхватил сладкую булочку ладонью. Она в ней поместилась целиком, будто под лапу мою и заточена. Теплая. Мягкая. Бархатистая.

Но я кожу нежную под пальцами почти не ощущаю. Они у меня шершавые, и не чувствительные давно. К ласке непривыкшие.

Я баб жестко брать люблю. Резко на себя насаживать. Тело их в ладонях как пластилин сжимать. Без лишних нежностей и прелюдий. Ни к чему они мне.

Я даже дышать боялся. Разбудить недотрогу не хотелось. Насладиться ей не спеша желал, без нервяка, без глаз этих бездонных, что на меня с испугом вселенским смотрят.

Милана не проснулась, пока я задницу ее маленькую в ладонях мял. И я решил дальше пойти.