Каждое окно было оснащено бронированным стеклом, способным выдержать выстрел из крупнокалиберного стрелкового оружия, а в случае необходимости такие вот окна можно было забаррикадировать опускавшимся железным занавесом. Просто крепость какая-то. Как я только этого с самого начала не разглядел.

Распахнув шторки, Афина доброжелательным жестом, пригласила меня воочию убедиться, как проходит операция по отражению вражеской атаки.

Пусть стекло и вправду казалось толстым, но всё равно было как-то стрёмно. Наверняка ведь снайперы врага только и ждали момента, снять какого-нибудь недалёкого, любознательного противника, показавшегося в окне в полный рост.

— Оно точно выдержит? — Кожей ощущая подрагивания земли от взрывов, на всякий случай переспросил я.

— Попадания из РПГ точно нет, а так, не попробуешь — не узнаешь. — Это самоуверенное поведение богини пугало, как всегда оно было неуместным, но я, поддавшись искушению, всё же послушно шагнул к окну, за пределами которого то и дело вспыхивали яркие вспышки.

Едва моя физиономия показалась у подоконника, как чья-то короткая очередь разукрасила стекло тремя маленькими, едва заметными углублениями, от которых во все стороны пошли сетчатые трещинки.

Не будь оно бронированным, я был бы уже мертв. Вражеские стрелки ждали чего-то подобного!

Отвлекшись на свою зашипевшую рацию, Афина с улыбкой на лице выслушала говорившего, а после, подойдя ко мне и положив руку на плечо, гордо выплюнула: — Молодец, только что благодаря тебе была обнаружена и ликвидирована снайперская ячейка. Так держать, товарищ Миша! — Только что были убиты люди. Они пытались убить меня, и были убиты сами.

Смерть кружилась вокруг этого места. Каждую минуту гибли не только люди, но и, вполне возможно, сами боги. На улице шла настоящая война, но девушка, стоявшая напротив меня, словно это нечто обыденное, просто и искренне улыбалась. Для неё это была просто игра, проиграй она в которой, то возродится, а после, словно ничего и не было, начнет всё сначала. А я…

Если меня убьют, мою плоть будут жрать черви. Через год, десять или сто лет я не очнусь, как она. Не увижу старых друзей и не почувствую тепла солнца, никто не предоставит мне второй шанс прожить новую жизнь.

В отличии от неё, я, стоя у этого стекла, боялся за то единственное, что каждый миг мог потерять. Я цеплялся за жизнь, а она лишь делала всё это время вид, что живёт. В этих глаза, оглядывающих поле боя, пылала настоящая страсть, желание лично окунуться в пучину хаоса и отчаяния. Рискнуть всем ради личного возвышения над проигравшим и адреналина, цену за выделение которого не каждый способен заплатить.

Для неё и вправду это была лишь игра.