И народ эту планету населял очень гостеприимный и дружелюбный. Хотя и немного слишком... военизированный. Имперцы обучали детей драться еще с колыбели. Дуэль здесь считалась абсолютно в порядке вещей – трудно было отыскать имперца, который ни разу в жизни не сражался на дуэли. Один на один, стенка на стенку, или даже небольшая локальная война между городами. Типичное имперское развлечение. Единственное условие – поблизости должен иметься комплект срочной медпомощи. И до смертельного исхода доводить, разумеется, запрещено – это ведь все-таки спорт. Хотя и очень болезненный.

- Ты уверен, Мишенька? – с надеждой спросил Койфман на исходе третьего дня, когда весь экипаж собрался у трапа «Вурдалака» - провожать. – Может, все-таки останешься? Нам бы пригодился детектив в экипаже...

- Не могу, Аарон Лазаревич, простите уж, - грустно ответил Ежов, взваливая на плечо рюкзачок с вещами. Впрочем, их было не так уж много – в основном сувениры, купленные или подаренные на Свароге. Лазерный кастет тоже разрешили оставить.

- Сря, сря, - неодобрительно завибрировал языком Косколито. – Ты неплох для своей расы, человек. Шалкий, конечно, но терпимый.

- Лучший комплимент в моей жизни, - усмехнулся Михаил, глядя на хмурую чешуйчатую морду.

- Дурак ты, - фыркнула Джина. – Ну что там хорошего, в твоей Твари?..

- Твери. Там мой дом.

- Да че ты выкодрешиваешься, Петрович, в натуре, блин?! – возмутился Денисов. – Е-мое, мы ж теперь космонавты, на хрен тебе сплющилось возвращаться?.. Не, ну е-мое, ну ты в натуре дурилка картонная...

- Тебе-то конечно, не хочется, - хмыкнул Ежов. – Что тебя там ждет, кроме тюрьмы и дурдома? А у меня работа, друзья...

- Тут, что ли, не зайаботаешь? – неодобрительно спросил Соазссь, все еще переживающий потерю накоплений. – Оставайся, мы не п’йотив. Поставим тебя на довольствие, назначим жалованье... не очень большое, конечно, - испугался он.

- Точно, - согласился Остап. – А друзья... мы тебе что, не друзья, Ежов? Да я ж для тебя что хочешь сделаю!

- Угости салом, - тут же попросил Ежов.

Алкморег ужасно сконфузился, недовольно засопел, но все-таки протянул Михаилу кусок «белого золота». Очень маленький кусок. Лицо у него при этом сделалось такое страдальческое, что Ежов почувствовал себя фашистом, отбирающим ребенка у матери.

- Соблазнительно, - признал Ежов. Он и сам не заметил, когда успел выучить язык Плывущих. – Но не могу, простите...

- Моя думай, твоя неправа, - неодобрительно прогудел Дитирон. – Моя люби «Вурдалак».

- Много потеряете, Михаил Петрович, - прозвенела Фрида. – Мы взяли груз на Бальдр, знаете, как там красиво?.. Пожалеете, если не увидите.

В устах слепой девушки последняя фраза прозвучала довольно смешно, но никому и в голову не пришло смеяться.