Спорить с директором продуктового магазина было себе дороже и поэтому отовсюду сразу донеслись одобрительные возгласы. А один из выпивох с галерки даже прикрикнул:

— Этот Никитин — хулиган. Будущий уголовник, точно вам говорю, товарищи. Поделом ему!

Одобрительный гул вокруг усилился.

Пока все идет по плану, подумал я, внутренне улыбаясь. Теперь надо упрочить у окружающих впечатление, что я всего лишь невинная жертва.

— Он же меня убьет! — Я испуганно поглядел на лица собравшихся. — Что мне делать? Он, наверное, в подъезде ждать меня будет.

Именно так в большинстве случаев и поступал Никитин, а потом воспитывал своих жертв, запинывая их в угол лестничной площадки. И если попавшийся под горячую руку ребенок не хотел повторения взбучки, он должен был вести себя тихо.

— Не бойся, Егорка, мы тебя проводим! — снова раздался голос того же мужика, что до этого ругал Никитина.

А мне только этого и было нужно. Согласитесь же, что неудобно драться или делать ноги, когда у тебя в руках авоська с продуктами. Да и кефира с батоном после этого небольшого приключения мне, если честно, еще больше захотелось. А как поем, там можно и с Никитиным дальше разобраться, если он, конечно, захочет. Еще один удар по разбитому носу может окончательно отбить у него желание связываться со мной. Хотя бы на ближайшее время.

— Спасибо вам, — радостно ответил я, поднимаясь на ноги. — Я только сейчас быстро кефир и масло сливочное куплю, хорошо?

Директор магазина благосклонно-снисходительно покосилась на мужиков, отоварившихся водкой, один из которых так рьяно сейчас встал на мою защиту, а потом сказала продавщице молочного отдела:

— Зин, подвесь Егору «Крестьянского». Тебе сколько?

— Грамм двести, теть Маш, — вспомнил я, наконец, имя директора.

Она кивнула Зине, которая тут же принялась отрезать большим ножом на деревянной разделочной доске порцию сливочного масла от большого куска, извлеченного из закрытой стеклом витрины-холодильника. Отрезав примерно грамм двести на глаз, она завернула получившийся кусочек в оберточную бумагу и водрузила на широкую площадку больших синих весов «Тюмень», на которых, словно на часах, большая стрелка показывала вес товара. Деления там были только до килограмма. И если вес товара получался больше, то в этом случае на другую площадку весов, которая была поменьше, ставили гири, чтобы компенсировать избыток веса.

Для моего кусочка масла гири не понадобились. Продавщица взяла маленький клочок бумажки, что-то на нем быстро написала и подала мне. Я сначала не понял, что это такое, но, благо, вовремя вспомнил и забрал из ее рук эту бумажку. В нашем магазине на ней всегда писали вид и стоимость весового товара. На моей было написано: «Масло, 75 коп».