Хотя нет, это началось раньше, когда он нагло своим похотливым взглядом разглядывал меня в банке.

Прошло всего четыре дня. Всего четыре дня, а такое чувство, что несколько месяцев. За эти дни моя жизнь стала другой. Я стала другой, такой открытой и развратной.

Сердце рядом с этим мужчиной постоянно бьется чаще, я уже не так остро реагирую на собственнические замашки Вершинина. Мне даже нравится это, как он командует, строго смотрит, хмурит брови, а потом целует. Я такая живая и настоящая рядом с ним, тело реагирует моментально на ласки, вспыхиваю спичкой и горю ярким пламенем.

Прислушиваюсь к шуму за дверью. Кого там могло принести? Может, снова соседи? Тихо выхожу, голоса становятся громче.

— Ты что, спал со своей племянницей?

— Ира, она не племянница.

— Но, ведь… как так получилось… господи, Рома, это же инцест.

— Ира, ты в своем уме? Что ты такое несешь? Ты совсем меня не слышишь?

Голоса доносятся из гостиной, я на цыпочках как можно тише крадусь в прихожую, медленно открываю шкаф, достаю свой телефон из кармана шубы.

— Тогда кто она тебе? — Ирина Николаевна спрашивает с надрывом.

Повисает тишина, я, кажется, сама перестаю дышать. Так красиво звучит: «она моя девушка». Улыбаюсь как ненормальная, прижимая телефон к груди.

— А как же мы? Как же наши отношения?

Двигаюсь ближе, чтоб лучше слышать, что там насчет них? А вот сейчас Вершинин возьмет и скажет, мол, у нас все хорошо, я буду навещать твоих силиконовых подружек четвертого размер по субботам. Разнесу к чертовой матери всю его квартиру. Кобель поганый.

— Ира, извини, но нас никогда не было и не могло быть.

— То есть как это не было? Ты почти год ездил ко мне, и это ты называешь «ничего не было»?

Ну, блин, Ирка, ты взрослая девочка, так бывает, даже я это понимаю. Становится немного жалко ее. Во мне явно просыпается женская солидарность.

— Ира, это был просто секс, я тебе ничего не обещал.

— Значит, не обещал, да? Просто так ездить и трахать целый год — это так нормально, так по-мужски. Ты и сейчас с ней? Где она? Где эта твоя лживая псевдоплемянница? Когда она так успела раздвинуть ноги перед тобой, что ты забыл обо всем на свете?

Вот не люблю, когда меня обсуждают за глаза.

— Ира, ты рот свой закрой, а то ведь я могу закрыть глаза на то, что ты женщина.

— Где эта маленькая шлюшка, которая светила задницей на даче?

О, надо идти спасать Ромку от рукоприкладства и маячившей на горизонте статьи за нанесение тяжких телесных. Не думаю, что он реально может ударить женщину, но мне и самой не нравится определение «шлюшка».

— Ирина Николаевна, добрый вечер.

Нет, я настроена дружелюбно, но, конечно, если надо будет, могу навалять ей сама, опыт потасовок с сестрой у меня есть. Смотрю на Вершинина, но на его лице написано лишь то, как ему надоела вся эта ситуация.