– Вам, кажется, сахар был нужен? – вспомнила Бригитта.

– Да, сыпучий, пожалуйста. Кусковой у нас есть.

Девушка подала пакет.

– Вот, пожалуйста. – Джим подал деньги и слегка коснулся руки Бригитты.

Тони ревниво дернул щекой, от его взгляда ничто не ускользало.

– Тони, у вас растяжение? – неожиданно обратилась к нему девушка.

– Э… вроде того, скоро пройдет.

– Я дам вам хорошую мазь, это бесплатно.

Бригитта достала из выдвижного ящика пузырек с прозрачной жидкостью.

– Возьмите, это наша семейная микстура, папа сам делает. Любой синяк, ссадина, растяжение – все лечит.

Тоня взял пузырек и, как и Джим перед ним, коснулся пальчиков Бригитты. От этого легкого прикосновения у него даже сердце замерло, а напарник громко шмыгнул носом.

– Ну, нам пора, – сказал он. – Сахар мы взяли, теперь пойдем пить кофе.

– Да, пора, – нехотя согласился Тони и вслед за Джимом направился к выходу. На пороге он обернулся и помахал Бригитте перебинтованной рукой, та махнула в ответ.

Едва покупатели ушли, старый Белтрикс смахнул с брюк соринку, одернул жилет и поспешил в подсобку. Бригитта пошла за ним и встала в дверях, наблюдая за отцом.

Тот сдвинул на край стола конторские бумаги, со скрипом выдвинул большой ящик и вынул оттуда старомодный телефонный аппарат. Поставив его на стол, старик вставил разъем в затерявшееся на обшарпанной стене гнездо и, сняв трубку, убедился, что появился гудок. Затем стал набирать по памяти нужный номер.

Ответили ему почти мгновенно.

– Управление военной разведки, дежурный Петерсон… Говорите.

Щелкнула подача записывающего устройства.

– Мне… мне нужен майор Гольдфарб, – несмело начал Белтрикс. – Из четвертого управления.

Снова что-то щелкнуло, раздался зуммер, и хриплый голос вечно недовольного майора Гольдфарба произнес:

– Гольдфарб на связи, слушаю…

– Господин майор, – Белтрикс откашлялся, – это я, позывной «Бакалейщик».

Было слышно, как майор вздохнул. У него были десятки агентов и информаторов, одних, с которыми часто приходилось встречаться или получать от них информацию, он помнил хорошо, но много было и таких, кто «просыпался» раз в год или того реже. Вспомнить их, не залезая в свой архив, было невозможно. Но даже лезть в архив Гольдфарбу сейчас не хотелось, накануне он засиделся в баре на набережной и так надрался, что сегодня утром проснулся голым в собственном туалете.

Он спал, свалившись за унитаз, и после такой ночевки у него болело все тело, не считая периодического помутнения в глазах и треска в голове.

– Ты не напомнишь мне, кто ты такой… где живешь хотя бы? У меня сегодня был трудный день, вернее – вчера…

– Я отец Бригитты, – просто ответил Белтрикс.

– Ах, Бригги! – выдохнул майор. От возникшего в памяти образа девушки в голове на мгновение прояснилось.