Твой случай, знаешь, наподобие, ракового больного на четвёртой стадии, который неожиданно излечивается, когда как предпосылок на выздоровление таких больных никогда нет. Это — чудо, Макар. Иногда, но оно происходит. Благодари Бога за своё чудо. За то, что у тебя теперь есть дочь, Макар. И мой совет тебе — сдай ещё раз анализы. Вдруг, ты как те раковые больные, самоизлечился. И пойдём уже, обрадуем девушку.

Я рассмеялся — как-то зло и даже яростно. Судьба явно надо мной насмехалась и издевалась.

Но знаете, я ведь сдержан на сентиментальные эмоции, а сейчас… Отсмеявшись, слёзы сами покатились с моих глаз и мне не хотелось контролировать себя. Я не раскрываюсь перед людьми, и многие меня считают бессердечным тираном, но это маска и никто, даже на минуту, не представляет, что находится в моей душе — в самых её глубинах я очень давно похоронил мечту о настоящей семье, о возможности иметь своих детей. Похоронил эти желания и придавил могильной плитой, чтобы больше никогда они не возрождались и не беспокоили, не терзали мою душу при виде счастливых парочек с колясками или отцов, гуляющих со своими детьми.

Но сейчас, этот гранит пошёл трещинами, а потом и вовсе рассыпался прахом, чтобы высвободить из недр то, на что я никогда уже не наделся познать. Мне сорок лет и я, наконец, стал отцом.

Макар вышел из кабинета. За ним сразу же показался и его друг — Андрей.

Лицо у Макара было таким… ошеломительным? Удивление, неверие, гнев, раздражение — судя по всем тем эмоциям, что отражались в его тёмных глазах, тест оказался…

— Поздравляю, — произнёс Андрей с улыбкой. — У девочки есть отец.

Не знаю, что я сейчас испытала – радость? Вовсе нет.

Облегчение? Немного, да. Ведь Севастьянов теперь оплатит операцию Диане, и она будет здоровой, моя малышка будет жить.

Он ведь не отберёт её у меня? Не отберёт ведь?

Паника вдруг накрыла волной, вызвав неконтролируемую дрожь в теле, словно я замёрзла.

— Кхм! – кашлянул Андрей. — Оставлю вас. Ещё раз, Макар, поздравляю тебя.

Мы стояли и смотрели друг на друга немигающим взглядом и молчали.

И вдруг я увидела в уголках глаз Севастьянова влагу.

Да не-е-е-ет, чудовища не плачут.

Он перевёл взгляд с меня на мою малышку, что играла с кубиками за детским столиком и что-то про себя бормотала.

Не вытерпев, первая, я обратилась к нему:

Он снова посмотрел на меня и глухим, каким-то безжизненным голосом произнёс:

— Пойдём, прогуляемся.

Макар осторожно и очень бережно спустил коляску, а я держала и несла на руках Диану.

Мы пошли по мощёной дорожке аллеи небольшого скверика, как самая настоящая семья — мама, папа и красавица дочурка.