Здесь очень чисто, только что помыли пол. Он едва успел просохнуть. Людей совсем нет. Тихо играет популярная радиоволна. Время здесь как будто замедлилось. Марк прикладывает телефон для оплаты и забирает наш заказ. Наш? Как странно это звучит. Скажи мне кто-то подобное еще пару недель назад, я бы не поверила.

Он садится напротив, бросает взгляд на часы и пододвигает мне круассан.

— Отказы не принимаются. Пей чай и повышай уровень сахара. — Он придвигает блюдце советских времен еще ближе. — Давай-давай.

Я протираю руки влажными салфетками и через силу откусываю круассан под пристальным взглядом Федорцова. Делаю несколько жевательных движений и прикрываю глаза. Выпечка здесь божественная: хрустящий снаружи и мягкий внутри — идеальный круассан. Открываю глаза и вижу из-за плеча Марка продавщицу. Она стоит, прислонившись к прилавку, облокотилась щекой о руку и с материнской нежностью смотрит, как я ем. Я смущаюсь, отвожу глаза, а затем решаюсь спросить:

— Очень вкусно. Сами печёте? — Немного приподнимаю круассан в руке, чтобы ей было лучше видно.

— Дочь моя, нам хозяин разрешил продавать выпечку. Машка мечтает после школы кондитером стать.

— У нее обязательно все получится. — Говорю я и улыбаюсь сквозь слезы.

Мы с Настей мечтали когда-нибудь поехать во Францию, чтобы поесть там на открытой веранде круассан в красных беретах, не подозревая, что француженки их совсем не носят. Поэтому я и выбрала вторым языком изучать французский. Ненавидела отвратительную транскрипцию и грамматику, но продолжала зубрить.

Федорцов внимательно смотрит на меня, а потом поворачивается и приветливо говорит женщине:

— Заверните нам с собой еще парочку.

Следующие несколько дней мы бессмысленно топтались на месте и на шаг не продвинулись вперед. Перед сном я постоянно думала о компромате в моем почтовом ящике. Долго вертелась без сна, размышляя, как лучше поступить. Перепрятать его в более надежное место или отдать Федорцову. Мне конверт без надобности. Я не собираюсь подчинять себе ни фирму, ни их семейство. Решаю поехать за ним днем: мысль появиться в своей квартире вечером вызывает во мне неконтролируемый страх. Я пригрелась у Федорцова, почувствовала безопасность и опору под ногами.

Несколько раз я хотела его спросить, уничтожил ли он Настины документы из больницы, но так и не решилась. Поэтому сегодня утром я решила сама посмотреть у него в кабинете. Понимаю всю непорядочность своего поступка, но решаю, что мне нужно увидеть их своими глазами.

В квартире стоит тишина. За окном серо и промозгло. Прибавляю отопление и насыпаю Фунтику сухой корм. Под его громкое чавканье выпиваю кофе и, наконец, собравшись с духом, иду к комнате Марка.