Я понятно изъясняюсь? — Федорцов выпрямляется и становится рядом со мной, оперевшись на столешницу гарнитура.

— Я ищу Настю вместе с Ингой. — Нехотя выдает Костя. — Она пропала с вечеринки Дмитриенко.

— Я в курсе, дальше.

— Что дальше? — Огрызается Костя. — Мы еще ничего не нарыли. Там-сям потоптались и все.

— Меня волнует ваш спарринг в коридоре. Какого черта, мне звонит охрана и сообщает, что Инга несется домой вне себя, а через двадцать минут я застаю вашу потасовку? — Федорцов складывает руки на груди и его взгляд опаляет мою щеку.

— Какая охрана? — Спрашивает Костя и, разумеется, не получает ответа.

Смотрит на меня, как бы раздумывая что ответить. На дне его голубых глаз плещется сомнение и страх. Я делаю большие глаза и качаю головой.

Не хочу, чтобы Настя предстала перед Федорцовым распущенной девицей или жертвой.

— Это у Инги спрашивай. — Он кивает в мою сторону. — Неважно, что я скажу. Она все равно все переврет.

— Да что ты говоришь. — Кривлю лицо.

— Замолчали оба. Ты сейчас собираешь свои вещи и валишь на все четыре стороны. Отныне ты не лезешь в это дело, понял?

— А это уже не тебе решать. — Костя встает и осторожно обходит осколки.

Я берусь за веник. Федорцов рассматривает меня. В комнате повисает давящая тишина. Только гремят осколки, которые я скидываю в мусорное ведро.

— Тебя вообще нельзя без присмотра оставить? — Он говорит строго, но спокойно. В голосе преобладают бархатистые интонации. Я ощущаю их почти физически. — Инга, тебе двадцать один. Ты ведешь себя, как бунтующий подросток: лезешь везде, огрызаешься, пускаешь дом, кого не попадя, а теперь еще и дерешься. — В его глазах проскальзывают искорки веселья и тут же гаснут.

— Некого попадя, а друга. По крайней мере, он был им раньше. — Плюхаюсь на стул.

Федорцов подходит ко мне, наклоняется и медленно приближает лицо, обхватив пальцами подбородок. Я перестаю дышать.

— Не дергайся, дай посмотрю. — Он действительно опускает взгляд на мои губы и слегка поворачивает лицо к окну, на свет, чтобы лучше осмотреть рану. — Ничего серьезного, но лучше приложить что-то холодное.

Я ныряю в глубину его глаз с причудливыми крапинками, и тут же прикрываю глаза, чтобы не утонуть. Его пальцы сжимают подбородок сильнее, я чувствую его бархатный парфюм. Со мной происходит что-то странное. Чем ближе ко мне находится Федорцов, тем сложнее мне четко мыслить.

— Я надеюсь, ты одумаешься, Инга. — Вклинивается в происходящее голос Кости.

Открываю глаза. Федорцов отстраняется и выпрямляется.

Костя стоит в дверном проеме со спортивной сумкой, с которой приехал. Как я была рада и даже не подозревала, чем может закончиться наше внезапное соседство.

— Я — твой настоящий друг, Белова, если ты вдруг по какой-то причине это забыла.