Разглядываю ящик, убеждаюсь, что конверт не видно, и он хорошо приклеен. Замыкаю ящик и бегу наверх. Все-таки находиться ночью одной в подъезде жутковато.

Захожу в квартиру и разуваюсь.

— Ты где была? — заспанный Костя включает свет и непонимающе моргает.

Он взъерошенный, в одних пижамных штанах. Я отвожу глаза, испытывая досаду и злость. Похоже, ему совсем не стыдно за свой поступок, раз он спит, как младенец.

— К щиткам выходила. У меня в комнате свет вырубило, а мне перевод доделать нужно. — Недовольно бормочу, не глядя на него.

— А… — Он трет глаза, кивая. — Инга…

Хочет еще что-то сказать, но я резко обрываю.

— Давай завтра. — Скрываюсь за дверью своей комнаты.

Уснуть мне удается в пять с небольшим. Я сплю беспокойно, постоянно просыпаюсь. Мне снова снится кошмар.

Я стою посреди залитой солнцем комнаты. На окнах шторы и цветы в горшке. Здесь уютно и тепло. Я знаю, что одна в доме. У моих ног лежат рыжие волосы. Они длинные и блестящие как у Рапунцель, тянутся через весь дом. Я иду по их следу. Выхожу из комнаты, иду по коридору, спускаюсь по лестнице и захожу в большой зал.

Здесь холодно и сыро. У ног стелется туман, и я с трудом вижу сквозь него рыжие волосы. Они ведут к сундуку, который стоит посередине зала. У меня бегут по коже мурашки, но я медленно иду к сундуку. Знаю, что нужно остановиться. Знаю наперед, что увижу, но все равно продолжаю идти. Останавливаюсь над ним и мучительно-медленно поднимаю тяжелую крышку. Вижу скрючившееся на дне тело и кричу.

А потом я просыпаюсь в поту, пытаясь отдышаться. И так повторяется примерно пару раз в месяц.

Хватаю ртом воздух и пытаюсь привести в порядок дыхание. Обнимаю себя руками за предплечья, поглаживая. Это не очень помогает.

События вчерашнего дня не желают укладываться в голове. От того и настроение откровенно паршивое.

За окном светло. Погода не радует. Я бреду на кухню. К счастью, Кости дома не оказывается. На столе стоит завтрак, заботливо прикрытый клетчатым полотенцем, и лежит записка с извинениями.

Хорошая попытка, но нет.

Заглядываю в Настину комнату: Костины вещи и ноутбук на месте, это значит, он пока не надумал уехать домой. Меня разочаровала даже не его выдумка с дурацкими сообщениями, а двуличие и недоверие. О какой дружбе может идти речь без того компонента? Как можно врать прямо в лицо, изображая заботливого друга. Мне не понять.

Умываюсь, размышляя, кому я вообще в своей жизни доверяла: Насте, маме, бабушке, Ане и Роберту. Признаюсь, что и забота Федорцова вызвала в моей душе странное оживление, напоминающее надежду. Надежду на его порядочность и небезразличие.

А компромат? На кого из бизнесменов нет компромата? Если очень постараться, то всегда можно что-то нарыть.