Доверилась чутью, которое молчало и не требовало срочно вернуться обратно…

Наконец, лестница уперлась в еще одну дверь, на сей раз деревянную, и я после мимолетного раздумья толкнула её.

Она открылась тихо, но то, что я увидела за ней, меня буквально потрясло.

Это была пещера… нет, гигантская пещера, потолок которой терялся где-то наверху в темноте.

Она имела округлую форму и простиралась на очень большое расстояние, отчего я несколько минут не могла прийти в себя: всё разглядывала её и разглядывала, словно впитывая в себя сказочный образ.

Пол пещеры был усеян мелкими камнями.

Местами валялся непонятный мусор, а это говорило о том, что данное место вполне себе обжито. Но кем?

Сделала несмелый шаг вперед и услышала возмущенный писк.

Серик, унёсшийся было вперёд, вернулся ко мне, с укором глядя в глаза. Кажется, он торопился и звал меня с собой. И я прекратила пялиться вокруг, поспешив вслед за ним."

"В пещере было сравнительно светло благодаря огромному количеству слегка фосфоресцирующих грибов-лишайников, облепивших неровные стены. Таким образом я могла рассмотреть не только то, что попадало в пятачок света от свечи, но и намного дальше.

Но «пейзаж» вокруг был довольно однообразным.

Серик повел меня через всю пещеру куда-то в самый темный закуток и вдруг замер. Неподалеку было свалено в кучу какое-то тряпье, от которого неприятно попахивало, и я поморщилась. Однако вдруг эта куча зашевелилась, напугав меня буквально до смерти, и я отшатнулась. Серик же, наоборот, бросился вперед, жалобно поскуливая, и в этот момент я услышала отчетливый человеческий стон…

О Боже! Здесь человек???

* * *Я никогда не была Матерью Терезой. Чаще всего до обычных людей мне не было никакого дела.

Однако мимо обездоленных спокойно пройти не могла. Потому что сама такой была — обездоленной. Потому что сама знаю, что такое ненависть всего мира к тебе, хотя ты ни в чем не виноват. А ещё мне отлично известно, что такое одиночество и страх, отчаяние и депрессия…

Но я победила всё это благодаря посланию Ангела, не позволила себе раскиснуть даже в самые невыносимые времена, поэтому всегда обращала внимания на тех, кто оказался в трудной жизненной ситуации. Я часто отдавала треть зарплаты в местный детский приют, писала письма одиноким старушкам в дом престарелых.

Редко, всего пару раз в год, но это было то малое, что я могла сделать для страдальцев своей земли…

Нищим подавала не всегда, а лишь ориентируясь на свою интуицию. Бабулек с протянутыми стаканчиками никогда не обделяла, а вот бабенок цыганской наружности гнала прочь. Это не лицеприятие! Это — мозги! Но иногда интуиция вопила о том, что помощь требуется вот той молоденькой соседке, которая бледная сегодня, как поганка, и никого вокруг не замечает.