Асфальт здесь ещё советский, крепкий, ядрёный. От него остаются глубокие раны. Кто толкнул — не знаю. Рядом суетилось куча народу. Но смеялись все дружно. Кажется, это было подстроено заранее.

Я тяжело выдохнула. Мне десять, и война за внутренний мир только начата. Хотя есть уже немалый прогресс, поэтому я очень люблю жизнь и радуюсь каждому дню. Но колени болят нещадно, хотя Светлана Викторовна, медсестра, щедро обмазала их «зеленкой».

А ещё я страшно хочу есть…

— Эй, баба Яга!!! — кричит кто-то позади, когда я через десять минут пробираюсь с подносом к своему месту. Знаю, что обращаются ко мне, но не отвечаю и не останавливаюсь. Судя по голосу, это парень лет тринадцати-четырнадцати, один из старших.

Так как я не реагирую, то в спину мне прилетает что-то мокрое и противно растекается по одежде. Я замираю и…

Метко ли я бросаю? Да, это мой конёк: каждое лето тренируюсь сбивать камнями пустые пластиковые стаканчики во дворе. Всех дворовых мальчишек уделала уже.

Именно поэтому вареное яйцо, выхваченное из собственной тарелки, попадает в глаз хулигану очень метко. Тот хватается за лицо и вскрикивает от неожиданности, а столовая шокировано затихает. Кружку с компотом я щедро выплескиваю наглецу в физиономию и торжествующе скалюсь.

— Ты прекрасно знаешь, что я баба Яга и смеешь при этом цепляться ко мне? — почти рычу на пацана, намеренно добавляя в голос жутких звериных ноток. — Еще раз выкинешь что-то подобное, ванька-дурак, сожру вместе с костями!!!"

"На меня смотрят с ужасом, и я догадываюсь, почему. Морщинистое лицо, искаженное гневом, выглядит действительно устрашающим. Это один из плюсов моей специфической внешности: напугать всяких трусливых придурков проще простого.

И парень отступает, что-то бормоча себе исключительно под нос.

Конечно же, как на крыльях, прилетают воспитатели: вожатая донесла. Начинается разбирательство, но я цвету и пахну: победила! Смогла…

Если хорошенько сравнить эти две ситуации, то происходящее сейчас, в новом мире, кажется не сложнее той истории с хулиганом. За гордыней и презрительностью чаще всего скрывается обычная трусость. Поэтому я не собиралась доставлять окружающим удовольствие и идти на поводу их высокомерия. Эта аристократия, пахнущая протухшей ванилью, не вызывала у меня ничего, кроме снисходительной улыбки…

Наевшись, я чинно промокнула рот кружевной салфеткой и обвела взглядом искривленные в отвращении и презрении лица.

— Приятного аппетита, дамы и господа! Мне, пожалуй, пора!

С этими словами я поднялась на ноги, с громким скрежетом отодвигая стул, и поспешила к выходу.

— Натали! — закричал мне в спину разъяренный голос муженька.