Довольный своей выходкой, Фандорин хотел удалиться, но в это время к ним приблизились двое азиатов и поздоровались так учтиво, что пришлось поклониться в ответ.

Один пожилой, седобородый, в расшитом позументами мундире благотворительного ведомства, при ленте и звезде, со шпагой, однако в восточной шапочке, вроде турецкой фески. Второй молод, пышноус, в идеально сидящем фраке – и тоже в туземном головном уборе: перламутрово-жемчужной папахе. Это несомненно были мусульмане.

Первый поздоровался с Месропом Карапетовичем обеими руками (очевидно, здесь так было принято), второй почтительно поцеловал хозяина в плечо.

Эраст Петрович много слышал об армянско-тюркской вражде, однако встреча выглядела в высшей степени сердечной.

– Это почтенный Муса Джабаров, миллион пудов нефти в год, – показал Арташесов на молодого. А про пожилого, прижав ладонь к груди и благоговейно понизив голос, сказал: – Его превосходительство трижды почтеннейший Гаджи-ага Шамсиев, два с половиной миллиона пудов.

Вероятно, в Баку объем добываемой нефти был чем-то вроде аристократического титула. Господин Джабаров ходил просто в «почтенных», то есть состоял, скажем, в ранге нефтебарона, а статус «трижды почтеннейшего» соответствовал званию нефтеграфа или нефтемаркиза.

Сам Арташесов, судя по поведению мусульманских феодалов, был не меньше, чем нефтегерцог.

Эраста Петровича хозяин представил тоном значительным и несколько загадочным:

– Господин Фандорин из Москвы. Большой человек, очень мудрый. – И закатил глаза.

Оба нефтелорда низко поклонились.

– Вы, должно быть, щедрый б-благотворитель? – с любопытством спросил Эраст Петрович превосходительного Гаджи-агу. – Я слышал, чтоб получить «Анну» на ленте, надобно пожертвовать не менее ста тысяч?

Нефтемаркиз лукаво улыбнулся и певуче, с мягким, приятным акцентом ответил:

– Если русский – сто тысяч.

Если мусульманин, полмиллиона давай, меньше нельзя. Но деньги есть. Почему не дать? Быть «превосходительством» очень удобно.

Старичок-то непрост, подумал Фандорин, и, кажется, очень неглуп. Да и Арташесов хоть толстяк, но совсем не комичный. Пожалуй, Симон не преувеличивал, когда говорил про железных людей.

– Из меня генерал, как из ишака скакун, – продолжил Шамсиев.

 – Мой папа на базаре цирюльник был. Волос стриг, мозоль резал, вошь керосин травил, но лучше всего кровь пускал. Я маленький был, тазик держал, кровь нюхал. Я про кровь всё знаю. И я вам вот что скажу, четырежды почтеннейший господин Фандорин. Нефть – это кровь Земли. А мы цирюльники, кровь земли качаем. Как сердце Земли бьется – медленно или быстро – от нас зависит.

– Кирасив сказал, муаллим! Ай, кирасив сказал! – восхитился молодой промышленник, у которого говор был еще более пряный и переливчатый.