Кормить будут только там! Я тепло одет, как мои люди и как все гвардейцы! Тем более мы будем жечь костры вокруг лагеря! Как будете вы спать на голой земле холодной ночью — это ваше дело! Нянек у вас больше нет, если вы все замерзнете, нам станет только проще, — привираю я на всякий случай, пусть думают, что мы просто куда-то изгоняем криминал из города.

На какие-то лесозаготовки или новый рудник.

Даже таким способом чистим город, пусть пока надеются вернуться, как только окажутся на свободе. Наивно, конечно, надеются.

— Или шевелите ногами, или утром окажетесь больными, начнете кашлять и быстро помрете, ведь лечить вас больше некому!

— А там точно есть тепло и еда? — крикнул кто-то из среднего ряда.

— Там есть все! И бывшие казармы Гильдии, и готовый ужин!

Да, сейчас я даже не вру, все это в Сторожке есть, но как себя станут вести степняки с новоприбывшими — даже не представляю. Могут и не кормить пару дней и ночевать оставить на улице, это уже их личное дело.

Да чего я себе вру? Очень даже представляю, но лично видеть и слышать не хочу.

После недолгих переговоров между собой арестанты прибавили ходу и стали выдавать раза в полтора больше по расстоянию каждый час. Деваться им тоже некуда, если в тесноте закрытого двора Караулки они могли еще как-то погреться друг об друга, то на открытой местности замерзнут сразу в одних рубахах и блузах, да еще сидя просто на сырой земле.

Так что до моста мы добрались через три часа, быстро перешли его, потом зажгли факелы и через час добрались до бывшей Сторожки.

Там горят костры во дворе и масляные лампы над уже восстановленными воротами, теперь леса выросло вокруг видимо-невидимо, а древесина часто попадающейся здесь сосны-ели прекрасно и жарко горит, причем еще очень долго.

Просто какое-то уникальное дерево по своим характеристикам.

Колонна залетает с ходу во двор через открывающиеся ворота, и я вижу, как степняки радостно обступают новую рабочую силу. Как раздаются первые пораженные крики попавших в западню арестантов, теперь понявших, кому они понадобились в этих глухих местах так срочно. Не знаю, что все они подумали про меня и не хочу знать, теперь у них курс реального выживания в полный рост предстоит впереди. Пусть лучше не тратят последние силы на бесполезное в этих обстоятельствах возмущение. И очень сурово наказуемое сопротивление.

Я спешиваюсь и смотрю, как следом заезжают две подводы с одеждой и пайками, посудой и прочими вещами, необходимыми всем арестантам, у которых ничего нет с собой. Третью телегу оставляем при себе, там наши вещи, а эти две остаются при строителях, чтобы возить инструмент и все нужное остальное.