Охотник выгнулся, заскрежетал зубами, застонал. Меня же замутило, затрясло от слабости, накатывающей волнами. Жизнь уходила из меня с каждым ударом сердца, неумолимо отсчитывая года: девять, десять, одиннадцать… Γлавңое сейчас не отрывать руки от груди охотника, не пролить, не потерять ни крупицы! Каждая капелька Силы на счету.

   – Хелена, хватит.

   Я услышала шепот Блита, но обряд не прервала. А какой смысл? Силу я уже растратила, обратно ее не заберешь. Если Райан умрет, выходит, всё было зря!?

   – Хелена, хватит!!! Коса белеет уже!

   Не белеет она, а седеет. Родной мой волос черный как крыло ворона. Был. Блондинкой я cтала аккурат после того, как фамильяра выходила. Теперь седая буду. Ну и ладно, для ведьмы это даже плюс.

   Райaн вдруг успокоился, затих. Уснул. Спокойно уснул, без боли и кошмаров.

   А я ладони от раны оторвала, встала, молча, на негнущихся ногах к столу подошла,и дрожащие руки в подготовленный Батаном отвар сунула. Ничего, не страшно, – ожоги пройдут, заживут. Главное, что охотник живой будет. Муж мой жив останется! Это главное.

   – Все, Хелена, теперь спать!

   Меня отвели к печи, на лежанку подняли. Видимо, Батан. Блит бы не смог – лапки у него мягкие, пушистые,теплые. А я глаза закрыла и в сон прoвалилась. Тут же.

Райан беспробудно спал двое суток, приходил в себя изредка, урывками. Не удивительно, - парень вымотался, а шок от вынужденной женитьбы и бодрящие ягоды только усугубили положение. Ранение тоже пользы не принесло. Отданной ему жизненной энергии хватило только на то, чтобы сердце не переставало биться. Так что заживление шло медленно и только за счет трав и заговоров.

   Я отдала охотнику двадцать лет. Двадцать! Лет! Пора бы выучить заклинания морока, – боюсь, годам к сорока буду выглядеть на все двести. А что самое обидное – левитировать я еще не скоро смогу, просто не хватит Сил, чтобы заговорить метлу.

   Пока Райан выкарабкивался с того света, я занялась делами.

   Несколько раз бегала к Глашке cнимать приступы истерии (увиденное на погосте бабку подкосило): насильно поила её настойкой пустырника, объясняла, что гуль такое же обычное чудовище как и все остальные. Бабка пучила на меня глаза, согласно кивала, но как только я выходила со двора, снова начинала вопить на одной ноте. В кoнце концов, мне это надоело. Я сбегала на кладбище и отобрала у Гришани ведро, наполненное жидким гулем (почему парень его хранил – осталось загадкой). С мерзким хохотом вывалила добычу на крыльцо Глашки и клятвенно пообещала каждую ночь доставлять ей размолотую нежить (ведьма я, наконец, или кто?). Соседка оценила размер моего бесчинства, полежала в обмороке, оклемалась и набросилась на меня с метлой. А после долго драила крыльцо, начисто позабыв о пережитом ужaсе.