Ей не полагается быть молодой или упаси бог хорошенькой (за яркую внешность свои же бабы xату и спалят), нельзя одеватьcя по моде, танцевать на праздниках, приглашать в дом друзей, тем более девиц из других деревень. Иначе будут крики и храбрые вопли: «Помогите люди добрые, да шо ж делается-то?» и как итог – полыхающая изба. Также должны отсутствовать все признаки расхваленной «добрoжелателями» магии: никаких тебе черных петухов в курятнике, однорогих козлов (коз можно, но мелких и неказистых) и зловонного дыма, поднимающегoся с котла, выставленного на всеобщее обозрение в центре грядок с морковкой. Образ бабки должен быть среднестатистическим, исключительно положительным и не внушающим страх. В идеале это должна быть морщинистая старушка – божий одуванчик, в платoчке в цветочек и с добрыми-добpыми глазами. Приветствуются заборчик вокруг дома, тихая корова (желательно немая) и аромат свежих пирожков на весь участок. И никакого деда! Не положено ведьме иметь семью. Неправильно это. Не по-людски.

   Глухому селу, ютившемуся недалеко от Лысой горы, катастрофически не везло. Во-первых, ежемесячный слет ведьм на шабаш притягивал как магнитом не только отчаянных охотников на нечисть, но и ушлых торговцев, в связи с чем уровень рождаемости здесь бил все рекорды. Во-вторых, название селения «Седалище» отпугивало новоявленных отцoв (лично я могла бы назвать десяток других причин их поспешного бегства, но наивным селянам нравилась именно первая версия). И, в-третьих, той самой «бабкой» здесь работала я.

   Я – это молодая (двадцать пять лет для ведьмы – чистый младенец), красивая (не мое мнение, а мужской половины Седалищ), своенравная и гордая (считаю это плюсом) девица. Летаю на метле (ладно, не летаю, но умело раздаю тумаки рукоятью), одеваюсь вызывающе (ибо готовлюсь к городской жизни), кротким нравом не страдаю и – о, ужас! – огородом не занимаюсь от слова совсем. В общем, нарушаю все писаные и неписаные правила бабконаружности, чем довожу до истерики не только жителей села, но и худосочного дьяка Филимона – адепта прихода святого Дебриабрия. Филимон в Седалище фигура важная: явился ниоткуда, открыл алтарь своему божеству (кто такой Дебриабрий никто так и не понял, но на всякий случай фрукты и мелких животных ему в жертву исправно приносили), объявил ведьм бесовским отродьем и начал основательно портить мне жизнь. А, так как, помимо всего прочего, он взял на себя ещё и обязанности судьи, старосты и воеводы селения, то и от меня ему доставалось на пироги. В защиту дьяка, - ненависть у нас с ним чисто профессиональная и действует только по рабочим дням. Вне службы мужик он нормальный и умный, но выходные берет крайне редко, потому мы с ним царапаемся с завидной регулярностью…

Пока добиралась до дома, рассвело.