Жанна ждала его решения, не чувствуя ни страха, ни боли.

– Не надо ничего передавать, – произнес он тем своим обычным, спокойно-безапелляционным голосом, которым мог сказать и что-то приятное, комплимент например, и отдать приказ искалечить. – Это теперь твое, там хоть не так уж и много, но вам с ребенком на несколько лет спокойной жизни хватит. И мои подарки оставь себе, если припрет – продашь, в них достойные камни, ты знаешь. А дальше уж сама управляйся. Договора отправь с курьером мне в контору, тебя эти дела не касаются, паспорта оставь себе, могут пригодиться.

– Хорошо, – ровным, без всякой эмоции тоном произнесла она.

– Иди, – сказал он. – Живи спокойно. Прощай.

– Прощайте, – тем же безэмоциональным тоном произнесла Жанна.

Но почему-то не нажала сразу кнопку отбоя, непостижимым образом почувствовав, поняв, что он что-то еще не досказал.

– Наверно, – вдруг произнес Голд, – я тебя любил. Если вообще мог любить хоть кого-то в этой жизни.

И первым нажал отбой.

Жанна никому и никогда не расскажет, что испытала и почувствовала, когда узнала, что Голд умер спустя всего несколько дней после того их разговора.

Она шла тогда осторожно и медленно, ничего не видя в расплывающемся от слез в глазах окружающем мире, и чувствовала, как высвобождается что-то у нее в груди, в сердце, в сознании, как наполняется она только сейчас осознанной до конца, почувствованной ею в полной мере свободой – свободой!

Как очищается душа от всей мути, грязи, боли и обид, накопленных за все эти долгие годы ее заточения.

Малыш шевельнулся в животе, и какая-то потрясающая теплая волна омыла ее изнутри бесконечной нежностью и любовью к своему ребенку. Она положила руку на живот, словно защищая и оберегая его от всех напастей, и тут наконец, высвободившись, легко пролились ее слезы, картина мира вновь обрела четкость и ясность, солнце ласково, по-весеннему припекало, осветив своими лучами все вокруг, и оказалось, что в Москве можно даже услышать, как щебечут редкие птицы."

"Жанна вдохнула глубоко, свободно и улыбнулась – вот теперь точно все. А Тоскану она поменяет на горы с видом на синее-синее море.

С той прошлой жизнью все закончилось. Точка.

И началась другая. Новая и, может быть, даже счастливая.

Проводив взглядом вышедшую за дверь Жанну, Алиса села обратно за столик. За время их разговора обе женщины не притронулись к заказанным ими блюдам, выпив лишь свой кофе. Ну оно и понятно.

Алиса махнула официантке, подзывая к себе, и попросила, когда та подошла, подогреть ее горячее и принести еще чай – надо все-таки поесть, раз уж она здесь оказалась. А заодно обдумать их разговор с Жанной.

Обдумать не получилось.

Официантка принесла подогретый заказ: исходящую паром лапшу удон с креветками и овощами.