И тайные связи открываю, и гостинцы привожу из-за морей, — Неклясов отвернул рукав пиджака Анцыферова и всмотрелся в «ролекс». — Поздно уже, пора собираться, ребята. — Намекнул Анцыферову, напомнил, что золотой «ролекс» тоже из Швейцарии, как и белоснежные зубы. — Где Ерхов? — спросил он, неожиданно переменив тему и снизив голос, почти шепотом спросил.

— Не понял? — отшатнулся Анцыферов.

— Все ты понял. Мне нужен Ерхов. Не будет Ерхова, не будет суда. Понял?

— А откуда мне знать, где он?

— Это твое дело. Ты прокурор, большой человек, решаешь судьбы, выносишь приговоры, — куражился Неклясов.

 — Тебе положено знать.

— Вовчик, ты что-то путаешь...

— Не надо, Леонард, дураком прикидываться. Ты в этом не нуждаешься... Докладываю, есть информация... Ерхов на служебной квартире. Раны зализывает и показания строчит. Прокурору положено знать, где находятся служебные квартиры, как охраняются, какие там телефоны и прочие средства связи.

— После меня все сменилось... — неуверенно проговорил Анцыферов. — Прошло столько времени...

— Сменились только телефоны. Но они мне не нужны. Адрес нужен. И Ерхов, живой или мертвый.

И еще, — Неклясов приблизил свое лицо к Анцыферову так, что тот уловил запах какого-то приторного лекарства со сладковатым привкусом. — Если состоится суд, ты уже пойдешь по другой статье и окажешься в местах, где сидят далеко не бухгалтеры, менты и ваш брат прокурор. В тех местах, куда ты попадешь, сидит наш брат — убийца и насильник. Я там выживу, а ты... Сомневаюсь. Крепко сомневаюсь? Усек?

Анцыферов знал, что рано или поздно такое требование прозвучит. И если Неклясов не говорил о служебной квартире раньше, то только потому, что не знал о ней, или же этот ход не приходил ему в голову.

И понял бывший городской прокурор, что вот сейчас, именно сейчас решается его судьба. Все его шашни с Неклясовым или с Фердолевским были достаточно условны и недоказуемы, при любом обвинении можно было сослаться на характер его новой деятельности, можно было просто валять дурака, зная, что ни Фердолевский, ни тот же Неклясов не продадут, он им еще будет нужен.

— Леона-а-ард! — пропел Неклясов, прерывая глубокую задумчивость Анцыферова. — Ты не забыл обо мне?

— Это самая большая моя мечта — забыть о тебе, — улыбнулся Анцыферов.

 — Но, боюсь, неосуществимая.

— Не о том думаешь, Леонард, ох, не о том.

— О чем же мне думать?

— О собственных ушах.

— Не надо, Вовчик, не переигрывай. Ты об ушах уже говорил, — жестко сказал Анцыферов. — Не повторяйся. Или с памятью худо?

Неклясов удивленно посмотрел на Анцыферова, встретился с его взглядом, твердым и непреклонным, и понял, что не случайно оказался Анцыферов в прокурорском кресле, не все выветрилось из него, да и лагерный опыт у Анцыферова уже был.