Пафнутьев не успел нажать кнопку звонка — дверь бесшумно открылась, и он увидел на пороге Халандовского. Печального, мохнатого, улыбающегося.

— Заходи, Паша! Заходи, дорогой! — Халандовский обнял Пафнутьева за плечи, пропустил в квартиру и плотно закрыл дверь, не забыв повернуть два-три запора. — Раздевайся, разувайся, распрягайся, а я делом займусь, — и Халандовский метнулся на кухню. А Пафнутьев, снимая с себя отсыревшую куртку, пропитавшиеся водой туфли, чувствовал, что не только от одежды освобождается, он словно освобождался от чего-то тягостного, гнетущего, и становилось ему легко и беззаботно, как всегда, когда он входил в эту квартиру.

И не удручали его ни бронированные двери, ни решетки на окнах, ни эти вот запоры, сработанные в странах сытых и самодовольных. — Знаешь, Паша, что мне в тебе нравится больше всего? — спросил Халандовский, появившись в комнате с тарелкой, наполненной громадными котлетами, на каждой из которых лежало по два тонких полупрозрачных кружочка лимона.

— Неужели что-то есть во мне такое-этакое?

— Я в восторге от того, что ты здесь не появляешься без трупа!

— У тебя сегодня труп был?

— И вот ты здесь, — расхохотался Халандовский.

— По телевизору уже три раза передавали. Убит какой-то крупный мафиози, боевик, бандюга — называй как хочешь. Обстрел заведения Леонарда, автоматная очередь, один убит, второго увозят к твоему приятелю Овсову. Овсов уже сделал операцию и заверил общественность города, что клиент будет жить. А я сразу понял, что ты появишься к вечеру, и велел Наденьке приготовить котлет покрупнее. Я сказал так... Чтобы котлета полностью покрывала ладонь моего лучшего друга Пафнутьева.

Примерь! Если она будет тебе мала, если не накроет ладонь, заставлю Наденьку все переделать. А эти пусть сама ест!

— Не успеет, — проговорил Пафнутьев.

— Так вот котлеты... Половина мяса — свинина, отборная свинина, вчера еще хрюкала, вторая половина — телятина, вчера еще мукала... Ну и, конечно, чеснок, лук, специи-шмеции и самое главное — холодильник. Котлеты должны быть холодными! Но с лимоном. И черный хлеб. Паша, запомни, хлеб должен быть черным, но свежим. И еще — зелень. Киндза, петрушка, укроп — только с грядки!

— Какие грядки в феврале, Аркаша! Опомнись!

— Только с грядки! — убежденно повторил Халандовский.

 — Если уж так случилось, что мы с тобой свалились в этот недоделанный капитализм, то надо ведь от него хоть что-нибудь взять! Нас приучили к перестрелкам на улицах, к крови на мокром снегу, к трупам в мусорных ящиках. Но ведь есть в мире и киндза на грядках! Есть укроп, от которого скулы сводит и рот наполняется божественной влагой...

— Чем? — переспросил Пафнутьев.

— Я имею в виду слюнку, — потупил глаза Халандовский.