Вадим отрицательно качнул головой, дернул за рукав нетерпеливого друга: «Сиди!»

— Надоело! — настаивал Борис. — Я же ни бельмеса не смыслю!.. Да и ты. Не притворяйся!

— Помолчи! Это же великолепно!

Вадим больно ущипнул Бориса за локоть.

Долго еще лилась из уст старца песня о степных богатырях, о великой и солнцеликой стране Бумбе. Но песня оборвалась, и учитель Араши поднялся со своего места.

Когда они трое вышли на улицу, учитель пересказал им одну из песен «Джангара». Может, Араши что-нибудь добавил от себя при переводе, но старинная легенда в его устах звучала настолько живо, что поскучневший было Борис не удержался от вопросов: «О чем говорил старик, когда взметнул над головой инструмент? Что случилось там, в эпосе, когда слушатели вдруг склонили головы и послышались рыдания?»

Учитель толковал обо всем спокойно, с достоинством знатока, откровенно радуясь тому, что русским парням джангарчи понравился.

Солнце уже поднялось высоко, когда Вадим проснулся. Борис еще спал, сладко посапывая. Они улеглись с вечера под открытым небом на широкой телеге, застланной свежим сеном. Прислушавшись, Вадим уловил у изголовья фырканье лошадей, жующих траву.

Повернув голову, он чуть не вскрикнул от удивления: привязанные за пятник телеги, стояли его гнедой и вороной жеребчик Бориса. Кони как ни в чем не бывало продолжали лакомиться цветущими шапочками клевера, ловко выдергивая клочки сена из-под развалившихся в телеге хозяев.

— Боря, разуй глазки! — толкнул Вадим дружка. — Взгляни-ка, что за сон нам приснился! — Борис посмотрел на лошадей и, ничего не поняв, завалился на другой бок, буркнув:

— Чудило! Наши горбунки стоят!

— Нашел чему удивляться: Бергяс увел, Бергяс велел привести… Ну, народ! Нашли чем поразвлечься!

— А!.

. — махнул рукой с досады Вадим.

Борис уже не спал. Он обернулся к Вадиму и, пожевывая свежий стебелек травы, заговорил с упреком:

— Самое удивительное для меня здесь — это ты сам. Вот все заговариваешь со мною о простом народе, о необходимости социальных перемен, о культуре для всех и каждого. А сам — наивный ребенок, которому все в диковину… Чему удивляться-то? Увели — привели, только и всего. Если хочешь, я угоню у них целый табун. Угоню и брошу в степи, а может, снова пригоню на это место дня через три.

Спорим?

— Дурацкий спор, а еще более дурацкая затея! — попытался отговорить его Вадим.

Борис ловко подмял под себя менее расторопного Вадима, предлагая побороться на свежем сенце, но у приятеля не было настроения дурачиться в этот ранний час. В последние дни он все чаще задумывался об упрямстве Бориса, с которым он отметал, и порой очень грубо, любые разговоры о необходимости изменения жизни трудовых низов.

— Удивляюсь тебе, Борис, — сказал с обидой Вадим.