— И что же тебе посулил Лиджи, если ты останешься у него батраком?

— Двадцать рублей, три пуда муки, барашков пару.

— На бумаге записал или так просто пообещал?

Батрак снова замахал руками перед своим лицом:

— Боюсь я этих бумаг! Да и читать не умею… Но он что-то записывал, я это сам видел.

Нарма почесал у себя в затылке. Он уже давно получил в улускоме указание: проверить, все ли батраки имеют письменные договора с хозяевами об условиях найма. Договора эти полагалось заверить в аймачном Совете. В степи океан единоличных хозяйств и все не объедешь сразу.

— Ну, вот что, Бюрчя! — проговорил председатель как можно веселее. — Скажи своей старшей и тем, что подрастают: в коммуне никого насильно не женят и замуж не выдают. И нет этой самой общей постели… Придет время обзаводиться семьей, пусть идут за любимых, и хоть на край света.

— Не задержите? — изумился Бюрчя.

— Ни на один день! — весело выкрикнул Нарма.

— А бумагу с печатью насчет этого дадите?

— Бумаги не дадим, — Нарма скривился.

— Потому что это глупость!.. Выступлю на собрании и все разъясню. А слово на людях, как ты знаешь, сильнее бумаги.

Бюрчя вроде бы успокоился. Но ему не хотелось возвращаться домой без бумаги. Так велел ему отец, почти совсем согласившийся на вступление в коммуну. Только очень уж сокрушался при том дед о судьбе любимой внучки.

— Эх, не понял ты меня, Нарма! — заговорил сызнова Бюрчя, нерешительно переминаясь у порога. — Разве мне нужна та бумага? Старик изводит: говорит, верить можно только бумаге с печатью! Мол, председатель сегодня один, завтра другой. Один пообещал, другой — не помнит. Если, говорит, не выдадут бумаги, уедем на Дон… Там у меня еще два брата и сестра. Только не хотел бы старик сниматься с насиженного места… А мне хоть надвое разрывайся: и старика ублажай, и дочь сбереги.

Пришлось написать справку. Лишь тогда Бюрчя, извиняясь и проклиная свою темноту, всплакнув от досады, распрощался.

— Ну и бестолковый же мужик тебе попался! — посочувствовала Нарме жена, принеся еду на стол. — Сорок лет, а в толк не возьмет, что никакая баба не поддастся мужчине, если не пьяная и сберечь себя хочет.

— А ты сказала бы ему об этом! — шутливо упрекнул женщину председатель.

— Была охота мне встревать в ваши разговоры!

Наскоро поев, Нарма прилег, задумался. За два последних года он стал многое понимать в людях. Охотно тянулся к газете, добыл кое-что из книг. Иногда спорил с Нохашкиным и Семиколеновым, но больше из-за того, чтобы самому стало яснее.