А тот, сердясь ли на дружка, а может, просто по молодой дурости своей, вдруг так огрел плетью вороного жеребца под собой, что скакун свечой встал на задние ноги и, зло всхрапнув после второго удара, прянул с берега в воду.

— Эй, Борис, зачем обижаешь жеребчика? — крикнул Вадим спутнику, выбравшемуся на берег. — Вороной мог бы искупать тебя в отместку.

Борис недовольно сдвинул черные брови, качнулся в седле плотно сбитым телом и лихо спрыгнул на землю. Он хотел показать, что все это привычно для него и Вадим напрасно о нем беспокоится. Однако по его лицу, заметно побледневшему, можно было понять, что рад он такому исходу. И тогда Вадим, чтобы сгладить неловкость минуты, поспешил на выручку.

— Браво, Борис, браво! — воскликнул он. — Я бы наверняка свалился с коня, как мешок с зерном! А ты, право, джигит! Диких лошадей уже можешь объезжать.

— Какой он дикий?! Буян — обычный верховой конь, только немного капризный. — Борис хотел было погладить Буяна по длинной и гладкой, как у лебедя, шее, но жеребец со свистом потянул ноздрями, сердито фыркнул, ковырнул копытом землю и надменно попятился от руки хозяина, только что огревшего его плетью.

— На вот, дурачок, не мудри! — Борис вынул из кармана кусок сахара и сунул Буяну в рот.

Раньше жеребец охотно похрумкал бы гостинцем и снова потянулся к руке. На сей раз он нехотя взял кусочек губами и тут же выронил на землю.

— Ты смотри, Вадим, до сих пор злится. Ну и характер! — Борис снова попытался погладить Буяна, но тот, мотнув головой, отпрянул от хозяина. Мускулы его напряглись, и дрожь пробежала по коже живота.

— Лошадь не человек, а тоже нрав проявит, если обидят без причины, — сказал Вадим и подошел к вороному. — Молодец, Буян, умница! Всегда держи себя гордо.

Жеребец, словно бы поняв, что ему говорят, успокоился, перестал настороженно прядать ушами.

— Ишь ты, понимает ласку и к голосу прислушивается… Но ты, Борис, все-таки настоящий джигит. Теперь я убедился.

— То ругаешь меня, то хвалишь… А ну тебя! Давай-ка лучше купаться, отдохнем немного и тронемся в путь, тут уже недалеко.

Они спутали лошадей и стали раздеваться.

— Да, — повторил Борис, — осталось немного. Скоро все будет к твоим услугам — мягкая постель, восточное гостеприимство, сытная еда. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь… — Он усмехнулся, взглянув на оживленного Вадима. — Народ, вековая степь, самобытная культура, и прочее в этом роде. А по мне все это — дичь беспросветная. Живут грязно, от цивилизации отстали на сто лет. Если будут жить и впредь так, вымрут до единого…

Вадим не стал возражать Борису. Раздевшись, он подошел к берегу и прыгнул в воду.

— Песочек, смотри! — крикнул он, подняв со дна горсть чистого белого песка.

— К камышу не подходи, засосет, — сказал Борис и тоже вошел в воду.