Его тут же догнала татарская стрела. Макар выстрелил еще раз. Шлюпку изнутри толкнуло. Потом на поверхность воды вынырнул захлебывающийся боцман Булт. Пять стрел тут же прилетели к нему, и боцмана не стало…

Прощались с татарами в Уральских предгорьях, у прохода на Челябу.

Макар с Хлыстом теперь должны были ехать вдвоем, такой уговор. Две лошади были под ними, две лошади запасных, да под бочки с Изотовой данью две лошади, да две под разные припасы и под падре Винченто. Ему даже руки не связали, пусть едет, молится.

А татарам Макару дать нечего. Выходит, он их обманул, пообещав англицких людей и корабль.

Макар прокашлялся, достал мешочек с драгоценными камнями. Протянул Тохтаю шесть камней, два сунул обратно – мало ли что в дороге станется. На Русь теперь выходят, там порядки злые, датошные.

Тохтай принял камни в раскрытые ладони и так их держал.

Молодой, спесивый татарин обиженно проговорил отталкивающие слова.

– Обижается, – перевел Чубатый Тарас, – что мы корабль сожгли. Татарам бы этой платы хватило. Зачем им камни?

– Переведи мальцу, что на эти камни он купит шесть таких кораблей, – шепнул Макар. – Им пушки были потребны, а пушки могут и против наших встать. Понял?

Тарас перевел все, кроме как про пушки.

– А продадите камни в Бухаре – получите золотом!

Татары загалдели, вскинулись на коней и пошли наметом спускаться с холма на тобольскую приречную долину.

Макар и Тарас обнялись. Потом Тараса обнял и Хлыст. Стащил с головы казака истрепанную в походах матерчатую шапку, а в обмен надел свою, богатую, соболью. Чубатый Тарас до того растрогался, что два раза промахнулся ногой мимо стремени. Наконец попал, уселся в седле и поехал вслед за татарами. Обернулся, махнул шапкой и пустил коня в галоп.

– Ну, Хлыст, – сказал Макар, – теперь молись. – К царю едем, не в баню. Говори громко, ходи гоголем!

– Меня, Макар Дмитрич, мамка да батька по рождению назвали Николой. Да те времена, Николины, давно прошли… Это я сказал к тому, что если мне придется помирать, то отпевай Николу, ладно?

– Ладно… Хлыст, – ответил Макар и тронул плеткой татарского коня. – А пошел, родимый, пошел, пошел!

Глава сорок четвертая

В середине сентября, когда начались первые дожди, посольские возки Осипа Непеи перед въездом в Варшаву остановила польская стража.

Гусарский полковник развернул посольскую грамоту Непеи, но был неграмотен и грамоту только осмотрел. Заорал только:

– Не велено! Не велено! Заворачивай!

К посту гусар со стороны Варшавы подкатила богатая карета. Оттуда вынес большой живот глава Московского Посольского приказа, боярин Щелкалов. Толкнул в грудь гусарского полковника, матерно обругал оторопевших гусар в ношеных мундирах, растопырил руки и пошел навстречу Осипу Непее.