Она – здоровый человек, он – больной. Хотя душевное здоровье – понятие относительное.

– Я, наверное, пойду, – вздохнул Торопов, но даже не предпринял попытки покинуть свое место.

– Спасибо, что проводили, – думая о чем-то своем, кивнула женщина.

– А у вас, наверное, в семье кто-то заболел? – набравшись смелости, спросил он.

Торопов понимал, не место ему здесь, но он так удобно устроился в кресле, что и уходить не хотелось. И даже появление Эльвиры Тимофеевны его не пугало. Ведь он ничего запретного не делает, пределы отведенной для пациентов территории не покидает. Разве что с посетительницей разговаривает. Но ведь он может сказать, что та сама приставала к нему с разговорами, а сам он пришел к Эльвире Тимофеевне на прием, чтобы рассказать о ночных проказах покойной жены.

– Нет, спасибо, у нас в этом плане все в порядке, – Дарья Павловна повела рукой, будто собиралась перекреститься, хотя и не сделала этого.

– А у нас, увы, не все дома. Жену я застрелил, сам здесь…

– Застрелили жену? – встревожилась женщина.

– Да вы не бойтесь, я не маньяк.

– Я не боюсь, – передернув плечами, сказала она.

– Моя жена мне изменила, так я ее вместе с любовником порешил. Такая вот любовь. А вам Эльвира Тимофеевна зачем нужна, если не секрет?

– Все равно интересно. Но вы можете не говорить. Допрашивать я не уполномочен… Да и вообще, – обреченно махнул рукой Павел.

– Какой из меня следователь, если я сам преступник? Жену вот убил, любовника ее…

– И вас признали невменяемым?

– Нет, признали, что я способен отдавать отчет в своих деяниях. Правда, срок по минимуму дали, потому что убил в состоянии аффекта… Отбыл наказание, а потом сошел с ума. Верней, еще в зоне умом тронулся… В зоне пахан у нас был, я точно это знаю. Думал, что, выйдя на свободу, работаю на него, ну, здесь, в Ульянове, а оказалось, что нет…

Торопов, казалось, разговаривал с самим собой, поэтому Дарья Павловна слушала его вполуха или только вид делала, что следит за разговором.

– Видел, как Горуханова убивали, а его, оказывается, и вовсе здесь нет. Оказывается, он еще сидит…

– Вы видели, как Горуханова убивали? – вдруг встрепенулась женщина.

– Да, видел, но в своем воображении. На самом деле ничего не было.

– Но в него стреляли. И не сидит он…

– Когда стреляли? – оживился Торопов.

– Этой весной, в мае.

– Этого я не знаю. Он умер в больнице от огнестрельной раны в начале июня… А вы что-то знаете?

– Говорю же, я видел, как в него стреляли. На Фабричной улице, возле клуба «Седьмая эра». Клоун в него стрелял.

– Клоун. С воздушными шарами. Он выстрелил, а воздушные шары унесли пистолет…

– А-а, понятно, – разочарованно вздохнула Дарья Павловна.

Торопов понял, что его рассказ воспринят как бред сумасшедшего.