Более того, поначалу я даже немного приободрился от увиденной картины расслабленного загула немцев – ведь дом местного старосты, ставший «штаб-квартирой» австрийских офицеров, находится довольно далеко от дома Любавы. Но только я вознамерился было покинуть пост наблюдения за старым, сложенным из крепких дубовых плах колодцем, расположенным у околицы села, как вдруг из дома старосты раздался испуганный мужской вопль, а потом яростная и громкая брань… Почуяв недоброе, я замер. Замер, чтобы вскоре увидеть, как резко, словно от удара, распахнулась дверь и довольно высокий грузный мужчина в нательной рубахе навыпуск, со спущенными подтяжками и залитым кровью рукавом, вытащил из дома невысокую, крепкую девушку за роскошные русые волосы – и с яростью сбросил ее со ступенек вниз…

– Да сам ты свинья поганая…

Сыпля площадными ругательствами (догадаться о содержании несложно, просто перевести я смог только свинью), австриец резво сбежал вниз и принялся буквально месить ногами попытавшуюся было встать девчонку.

Скрипнув зубами от ненависти, я взял выродка на прицел, но поколебался еще пару секунд, не будучи уверенным в том, что жертвой избиения является именно Любава. На таком расстоянии я не успел понять, она это или не она – очевидно похожа, но в селе жили внешне схожие с Любавой девушки. Тем более что ее ведь должны повесить! А не забить насмерть… Наконец, ввяжись я в неравный бой именно сейчас, то наверняка запорю задание, но стоит ли, в конце концов, рисковать из-за простой неписи?!

Однако на ум тут же пришло воспоминание об очень схожей ситуации, когда я спас Олю, думая, что выручаю лишь непись, неигрового персонажа – в таком далеком сейчас июне страшного 1941-го… Между тем, слух резанул отчаянный женский вскрик после очередного тяжелого удара офицерского сапога в живот, а затем австриец выхватил у одного из зольдат охраны винтовку, занеся приклад прямо над головой жертвы!

Еще одно мгновение промедления – и будет уже поздно…

Краем глаза я успел разглядеть вальяжно замерших на крыльце дома офицеров, вышедших на улицу только для того, чтобы с брезгливым презрением взирать за жестокой расправой.

Господа офицеры, чтоб их, гребаная белая кость! Люди чести и слова, современные рыцари – ага, как же… Впрочем, если брать за эталон немецкого рыцарства тех же тевтонских крестоносцев, устроивших геноцид пруссакам, или баронов-разбойников раубриттеров, грабящих своих же соотечественников, неспособных отбиться, вроде купцов или путешественников… Тогда все, конечно, встает на свои места.

…Все последние мысли промелькнули в голове мельком, за одно короткое мгновение.