Я двинулся вслед за ним, одновременно потянувшись божественной мощью к помещениям внутри. В прошлый раз у меня толком ничего не вышло. Сейчас же уровень силы позволял пронизать энергией практически всё пространство. Да и защитный барьер больше не выглядел таким серьёзным препятствием — при необходимости я мог сравнительно легко его уничтожить.

Впрочем, чем глубже я забирался, тем плотнее становилась концентрации чужой силы, которая мешала и не давала толком проанализировать ситуацию. Бабушка Ратибора и правда была здесь очень давно. Настолько, что сдерживающие её артефакторные системы деформировались из-за давления её собственной силы.

Переплелись с ней в единое целое, сформировав тугой клубок энергии, через который было тяжело прорваться, не прибегая к грубым методам. Из-за этого я не мог оценить ситуацию полностью — пробиваться при помощи давления могло быть опасно для княгини. Не хотелось бы лишить Оболенского бабушки, о которой он только недавно вспомнил. К тому же сам формат плетений, которые чувствовались где-то глубоко внизу, был мне незнаком, что только повышало риски. А ещё заставляло желать поскорее взглянуть на них поближе.

Ряды шкафов, которые были уставлены книгами, мы миновали без всяких проблем. Чужое давление тут хоть и ощущалось, но было крайне слабым. Лишь щекотало энергетическую кольчугу, не в силах ничего сделать.

Ярусом ниже, давление возросло. Книг здесь было не меньше, но судя по пыли и редким отпечаткам энергетического фона, смертные на этом этаже появлялись не слишком часто.

Далее последовали два яруса, которые казались вовсе заброшенными — насколько я понимал, сюда люди вовсе заходили не чаще нескольких раз в год.

Перед очередной лестницей вниз, Ратибор на мгновение замер. Внизу был этаж, на котором сейчас был сплетён тот самый клубок силы, через который я не мог пробиться. Стоило спуститься, как мы окажемся около княгини Оболенской.

— Сиятельство, ты только пообещай, что не станешь в полную силу бить, если что. Там всё же бабушка моя. Может она немного зла или совсем с катушек слетела с катушек и напасть попробует. Но понять её можно — за сотню лет взаперти, любой озлобится.

Ну да. Особенно, если что-то пошло не по плану и вместо ментального отдыха, тебе пришлось сражаться за свою жизнь.

Раз кто-то озадачился ментальной закладкой в разуме Оболенского, наверняка поместив такие же в сознание его сыновей, то наверняка попытался воздействовать и на княгиню. Иначе в этом не было бы никакого смысла.

— Не буду я её убивать, не переживай. Сейчас спустимся, посмотрим, что там и разберёмся.

Патриций задумчиво кивнул.

— Да… Сейчас спустимся, разберёмся, освободим. Потом коньяком отпоим.

Не двигаясь с места, повернул ко мне голову.