Даже я сам не справился бы, окажись тут до посещения Крепости Духа и получения колоссальной порции мощи от последователей Леры.

Сейчас же у меня были силы сопротивляться. Сражаться с навязываемыми желаниями. Пытаться сохранить самого себя. Того, кто предпочитал договариваться и не любил проливать кровь невинных. Пусть от него осталось не так много — за время становления в новом мире, мне пришлось много раз убивать смертных, которых я раньше оставил бы в живых. Но ядро личности сохранилось. Я был всё тем же Меркурием. Римским богом. Который не покорится крохе «искры» какого-то Агвира.

Последняя мысль вызвала новый удар по разуму. На него обрушился настоящий шквал чужой воли, что стремилась превратить меня в марионетку. Против чего я выставил образы из недавнего прошлого.

Отдых у бассейна. Девы, что вышагивают со стороны поместья в корсетах, потому как купальников у них не нашлось. Разом загоревшиеся глаза мужчин.

Груда золота, которую притащил Сандал, укравший его из сокровищницы царевича. Мчащийся крылатый спутник, ещё в образе ястреба, за которым тянется вереница женских трусиков. Поедающий свой первый кусок торта Мьёльнир.

Найхва, которая смотрит, как танцует каменный ёж. Потом она же, рассказывающая, что теперь я стал её избранником.

Дарья. Оболенский. Измайлов с его свадьбой. Кристина, которая летала за мной в Японию. Преклоняющая колени Асука. Глаза Леры, когда она поняла, что я пришёл освободить её из того дома в трущобах Петербурга.

Лица и образы мелькали сплошной вереницей. Выстраивали стену, которая не пропускала чужую волю дальше. Давали опору, чтобы противостоять ей. Позволяли мне держаться.

А когда мощная волна натиска схлынула, я ударил в ответ. Обрушился на сжатый в руке кусочек чужой «искры», стремясь ворваться внутрь. Перехватить контроль. Подчинить себе.

На какое-то время наступило равновесие. Частица Агвира оказалась не способна подчинить мой разум, который оправился после первых ударов и перешёл в наступление. Но и я пока не мог пробиться к её энергетической структуре.

Сначала я рассчитывал, что у меня получится справиться. Прорваться к сердцевине кусочка чужой божественной мощи и подчинить его своей воле. Но нет — оборона была непробиваемой. Сколько бы я не старался, ничего не выходило.

Только тогда до моего занятого схваткой разума дошёл один простой факт — дело не только в эмоциях. Сейчас речь шла, в том числе о противостоянии на уровне силы. Что означало — мне требуется обеспечить максимальный напор.

Поэтому я сделал то единственное, что могло помочь с этой задачей справиться — с трудом подтянув руку к себе, прижал частицу Агвира к собственной груди. И поглотил её.