И вмешиваться в то, что и так хорошо работает, я действительно не имею ни малейшего желания.

В академическом дворе, уже освещённом фонарями, тоже немноголюдно. Лишь кое-где у общежитий наблюдаются группки общающихся между собой студентов. Выйдя из портального здания, мы с Синном, не сговариваясь, оба набрасываем отвод глаз, чтобы привлекать меньше ненужного внимания, и уверенно направляемся к обиталищу будущих боевых магов.

Мои глаза по устоявшейся привычке тут же принимаются выискивать среди ребят во дворе знакомые лица, а в сердце острым уколом отзывается воспоминание о том, что один мой друг сюда уже не вернётся и никогда больше не будет беззаботно зубоскалить и охмурять первокурсниц. 

Миновав двор, мы с моим спутником поднимаемся ступеньками к дверям общежития, которые, как это часто уже бывало, распахиваются совершенно внезапно. И на Синна со всего маху налетает коренастый рыжий парнишка, явно из младших курсов. Бывший декан, перехватывает на всех парах спешащего куда-то студента за шкирку, не дав тому полететь кубарем со ступенек, и небрежно поднимает его в воздух, как набедокурившего щенка, разглядывая с леденяще-бесстрастным интересом.

– Куда летишь, смотреть не пытался? – спрашивает несчастного, когда тот прекращает дрыгать ногами и повисает в хватке оборотня печальной бледной и веснушчатой тряпочкой. И во все глаза таращится на невесть откуда взявшегося Синна.

– П-п-простите, магистр Синн, – лепечет, бледнея ещё сильнее. – Я вас не заметил.

– Немудрено, – поджимает в неодобрительной гримасе губы тот, кого до трясущихся поджилок боялись все адепты Академии и, судя по всему до сих пор боятся. Ставит паренька на ноги, отпуская. – На поле боя противнику так же скажешь?

– Никак нет, магистр. Я исправлюсь, магистр, – вытягиваясь в струнку, горячо уверяет будущий боевик по-прежнему не замечая стоящей в сторонке меня. – Разрешите идти.

– Иди, – роняет Синн, теряя к парню интерес, и открывает мне дверь.

Я же провожаю глазами бедолагу. Тот припускает прочь, но на последней ступеньке оглядывается назад и поскальзывается, снова едва не навернувшись, вынуждая меня со смешком покачать головой. А когда он всё-таки восстанавливает равновесие, но через несколько шагов спотыкается, я уже не могу сдержать смех.

– Не удивлюсь, если теперь по Академии начнёт гулять слух, что ночами тут бродит призрак злобного декана и наказывает нерадивых студентов, пугая их до икоты и спуская со ступенек, – посмеиваясь, сообщаю Синну, когда мы всё же заходим в вестибюль общежития.

– Я вроде как жив, – дёргает он губами в саркастической гримасе.