У меня в голове забулькало: это смеялся студень с глазами.

— Крохобор, проклясть можешь? Ну насмешил. Бульк. Бульк, — смеялся дух.

Потом по воде в мою сторону полетело что-то вертящееся. Меня выбросило в боевой режим. Атака ледяным диском, объект атаки — мои ноги в воде. Не верит студень.

— Шиза, отразить атаку обратно сможешь? — спросил я.

— Могу, — ответила она, и я опять почувствовал себя в нормальном времени.

Диски скользнули по защите и вернулись обратно, срезав нижнюю половину пузыря. Тот завопил как резаный, хотя он таким и был, и бросился на меня. Недолго думая я схватил студень руками и выпустил энергетические жгуты-присоски.

— Чтоб ты усох, холодец с глазами! — проговорил я. Теперь жгуты стали толще и плотнее.

— Это малыши растут, — просветила меня Шиза.

А страж места силы, попав в цепкие лапки имплантатов, начал таять и вопить.

— Не ешь его полностью, — предупредил я Шизу, когда от студня остались практически одни выпученные глаза. И со смехом спросил: — Ну что, работают мои проклятия?

— Я понял тебя, господин, не губи, вредить тебе не буду, чужих стану отгонять, — забулькало у меня в голове.

— Верить ему можно? — спросил я Шизу.

— Вряд ли, — ответила Шиза. — Но сейчас он беспомощен и согласится со всем, что ты ему скажешь.

— Овор, — крикнул я. — Подъезжай сюда. Тут хорошо.

Дядька осторожно приблизился, ведя в поводу двух коней.

— Вот тут и расположимся, — сказал я.

— Хорошее место, — согласился Овор. — Странно, мы, следуя в Азанар, никогда здесь не останавливались, — продолжил он, доставая снедь из корзинки, которую мне передала заботливая Уммара. Он разложил все на небольшой скатерти и, жуя жареную колбаску вприкуску с пирожком, спросил: — Чем же ты ублажил так хозяйку?

Я засмеялся, подал ему бутылку вина и сказал:

— Это ты ублажил! Я только купаюсь в лучах твоей славы.

 — Взял перепелку и с аппетитом принялся за еду.

Обалдевший Овор смотрел на меня с куском колбасы во рту и бутылкой вина в руке. Потом задумчиво прожевал кусок, запил вином и произнес:

— Значит, со мной была хозяйка, которая думает, что была с тобой?

Потом упал на спину и заржал, как только может он, своей нехилой глоткой. Отсмеявшись, вытер слезы на глазах. Глянул на меня лукаво и сказал:

— От деда-лигирийца ты много перенял.

Правильно, что отец тебя отправил подальше, иначе ты всех близких обобрал бы и по миру пустил, а они еще были бы тебе благодарны. Вот я с твоим отцом много раз останавливался у Руха и никогда не заработал и дилы. Не говоря уж о… других радостях.

Я разделся, залез в пруд и ответил:

— Тут все просто. Отец всегда ездил под охраной десятка стражников. И надо быть сумасшедшим, чтобы связываться с десятком нехейцев. А я благодаря матери на нехейца абсолютно не похож. Вот так вот.