Первого подбежавшего я пропустил мимо себя, немного сдвинувшись в сторону, и когда он оказался за спиной, не оборачиваясь, пнул его ногой в спину, добавив энергии. Теперь процессом подкачки энергии руководила Шиза. Получив ускорение, воин с громким воплем влетел в большой зал. Второго я встретил встречным ударом той же ноги в грудь.

Здесь результат был еще более впечатляющим. Дружинник оторвался от крыльца и словно снаряд, пущенный из катапульты, врезался в бегущих за ним солдат. Разметав их, словно солому, он с воплем врезался в сержанта и вместе с ним полетел дальше, погребя под собой троицу свидетелей.

На ногах остался только стоявший в стороне открывший рот Хряк.

— Вот зачем тебе голова, лошадник, если ты ею не умеешь пользоваться? — вспомнил я наш прежний разговор.

— Не губите, барин, Буч попутал, — упал на колени Хряк.

— Ты заслуживаешь смерти, убогий, — с угрозой в голосе сказал я.

— Простите! — заорал он, подползая ко мне, стараясь обхватить мои ноги. — Я откуп дам, не убивайте.

— Да помню я, дети у тебя, — ответил я. — Тащи пятьдесят золотых — и живи.

Эти деньги у него были. Пока он полз ко мне, Шиза уже успела прощупать его память.

— Я мигом, ваша милость, — сорвался с места прощелыга и, поднимая пыль, как БТР по бездорожью, ломанулся куда-то в сторону.

За спиной у меня чьи-то вопли, передо мной — шевелящаяся куча-мала.

Первыми стали приходить в себя свидетели. Так в жизни всегда бывает — сволочи более живучи. Выбравшись на карачках из-под солдат, они дали деру.

— А ты в самом деле дурак. Надо же, нехейца хотел арестовать, — сказал Овор. Он уже подошел к лежащему сержанту и, не церемонясь, поднял того за шиворот.

— Кого? — приходя в себя, переспросил сержант.

— Тан — нехеец, — сказал Овор. — А тебе предстоит дуэль, служивый. Приходи в себя быстрее. Нам уезжать надо.

— Прошу у его милости прощения, — захрипел сержант. — Двадцать монет золотом отступных даю.

— Принимаешь? — спросил меня Овор.

— Принимаю, — усмехнулся я. — Жду пять рид.

— Слышал, что тан сказал? — посмотрел на десятника Овор. — Давай шевелись.

Надо отдать должное выдержке моего дядьки. Он не задал ни одного вопроса. Ни по поводу полета «шмелей» в доспехах, ни по поводу великолепных лигирийских рысаков, которых привел нам в поводу Вихор.

— Тот, который не мой, — ответил я ему и подал Овору яблоко. Сам подошел к своему Вулкану, которого так назвал из-за горячего нрава, дал ему яблоко и прижался к гриве лицом, обняв того за шею руками. Конь принял мою ласку и тихо заржал, выражая свое удовольствие.

Сбитые солдаты потихоньку поднимались и уходили по одному в свою караулку, опасливо оглядываясь на нас с Овором. Остался лежать только тот самый «шмель».