Когда они со стаей гостили в красном племени, Райост рассказывал им, что в белом племени родились две девочки, и, вдохновленные этим, белые начали притеснять остальные племена. Значит, это была правда. Но где теперь эти малышки? В пещере Мирагрис не было ни одного щенка. Глубоко вздохнув, Тирсвад остановил поток предположений, давая возможность Литалу самому рассказать о том, что произошло на самом деле.

— Вожак был вне себя от радости, ведь это не только мои дочери, но и его внучки. Он вышел на Столп Вожака, созвал все племя и объявил о том, что Варр избрал нас. Что наша миссия — освободить мир от разноцветных варрэнов.

У нас будет рождаться много девочек, наше племя станет процветать, и тогда на небе засияет звезда Варра, — Литал тоже запыхался от бесконечного подъема, несмотря на то, что на нем не было ни царапинки. У Тирсвада от потери крови кружилась голова, и тошнота подкатывала к горлу с каждым шагом, но он упорно полз по отвесной скале все выше, временами приостанавливаясь и дожидаясь отстающего Литала.

— Мужчины племени горячо поддержали отца, — продолжал Литал, догнав Тирсвада и отдышавшись. — Все свободные варрэны и многие семейные тоже собрались идти на границу, чтобы исполнить предназначение.

За отцом пошли все варрэны моей матери, все мои братья, все варрэны Мирагрис и еще многие и многие доблестные воины. Отец собрал вокруг себя огромную армию, насчитывающую больше двух тысяч мужчин. И они ушли в сторону Площадки Мира.

— И где они сейчас? — нетерпеливо спросил Тирсвад.

— Погоди, это еще не все, — ответил Литал. — В долине остались только женщины, старики, дети, и совсем молодые, вроде меня. Я тоже хотел идти, но Мирагрис не отпустила меня.

Ей нужна была помощь с малышками и прочими детьми. Вместо себя отец оставил совет старейшин и твоего отца Сирокса за главного среди них.

Тирсвад кивнул, выбираясь на очередной хребет и обводя взглядом, открывшееся ему зрелище. Остатки белой армии были уже у самых стен хребта, и там было гораздо меньше двух тысяч. По самым смелым подсчетам, мужчин было не больше пяти сотен. С такого расстояния уже ясно были видны болезненно оскаленные морды и падающие с губ на землю хлопья розовой пены. Руоги нагоняли их, и не возникало никаких сомнений в том, что белые будут спасаться на горных склонах, где их уже поджидала серая армия.

Если бы они не пытались прорваться в долину, а лишь взобрались на самое первое возвышение и остались там. Серые бы не стали атаковать их без необходимости.

Надо было поспешить вверх, и, быть может, они тоже услышат его призыв и остановятся. Поверят в то, что серые им не враги, и в то, что их тоже еще можно вылечить от страшной болезни.

А может и не услышат. Про себя Тирсвад помнил, что время болезни прошло для него, словно в тумане.