Почему нельзя направлять в лицо людям? На этот вопрос наставник Андрея, «Петров», ответил резко:

— Ослепнешь, если себе в глаз светанёшь.

Но самое удивительное, что все надписи на этой небольшой чёрной трубке с линзочкой на одном из торцов сделаны иероглифами. Похоже, китайскими.

А луч она испускает действительно очень яркий и узкий. Настолько яркий, что его легко увидеть, даже если направить на какой-нибудь камень на другом берегу бухты Экспедиции, ширина которой рядом с лагерем достигает четырёх километров. Ночью, конечно. Да, в общем-то, ночью они с «товарищем Иваном» и отрабатывали пользование «трубочкой», упрятанной в щёгольскую тросточку.

Ничего сложного: открутить по латунному колечку нижнюю часть трости, щёлкнуть микропереключателем на корпусе трубки и направить луч в нужное место. Самая большая трудность — удерживать этот луч на протяжении пяти-десяти минут в нужном месте.

Но окончание работы с «товарищем Иваном» вовсе не обозначало окончание эпопеи с «зелёным лучом». Поступил приказ ехать в командировку в район озера Ханко, где в полях выстроили какие-то фанерные коробки, слегка напоминавшие дома.

Один из них и требовалось подсветить этим лучом Андрею Митрофановичу, когда в воздухе послышится гул авиационных моторов.

Страшновато стало, когда он понял, что произойдёт дальше: всё-таки старший лейтенант и его сопровождающие находятся в чистом поле, и если бомбардировщик промахнётся… К счастью, не промахнулся. Да и взрывов не последовало. Звено бомбардировщиков сбросило по бомбе, которые были начинены не взрывчаткой, а сажей, разлетевшейся на довольно большое расстояние, когда бомбы разрушились от удара об землю.

Как сказали наутро подъехавшие лётчики, в общем-то, неплохо отбомбились, положив «подарки» в круг, радиусом около двухсот метров. Если учитывать, что самолёты летели на высоте около трёх километров. Одна из них даже в десятке шагов от фанерного «дома», на который Андрей наводил луч, упала. И на следующую ночь было то же самое, и через ночь. После чего пришла пора возвращаться в Посьет, к семье и дальнейшей службе. После того, как сотрудник госбезопасности взял с Кижеватова подписку о том, что об этих учениях он до самой смерти никому ни слова не скажет.

Что ж, бывшему пограничнику, а ныне преподавателю школы диверсантов к тому не привыкать. С той самой ночи на 22 июня 1941 года его жизнь связана с секретами, о которых требуется молчать многие-многие годы. Начиная с того, чем занимались загадочные осназовцы на крыше Холмских ворот Брестской крепости, и заканчивая тем, какими устройствами и как они это делали.

Кижеватову, конечно, потом кое-что рассказали эти самые «Петров» и «Боширов».