Оставалась Лика, которая настолько погрузилась в отношения с Павлом, что перестала появляться в доме.

— Я все уже знаю, подруга, — заявляет, усаживаясь напротив меня за столом. — Дядя рассказал. Долго же ты меня за дуру держала.

— Прости пожалуйста. Я не специально, честное слово.

Мне мучительно стыдно, что все так запуталась. Чувствовать себя лгуньей — невыносимо.

— Ладно, Жень, расслабься, — улыбается Лика. — Не хочу, чтобы братец на меня набросился, за то что довела его беременную невесту. Я не в обиде, правда. Было очень дико узнать о вашей свадьбе, еще и от дяди. Потом, когда первый шок прошел, я поняла, что страшно рада! Мы теперь родственницы. Станем еще ближе. Да и за Беса я счастлива. То есть наоборот, что он перестанет быть этим самым Бесом, — хохочет, довольная собственной шуткой. — Перестанет драться. Ох, вот я болтушка! Лучше ты давай, рассказывай подробно, почему молчала… и когда у вас все началось.

— Я молчала потому что все было очень… несерьезно.

Конечно, Лике этого мало, она продолжает вытягивать из меня подробности. В конце нашей беседы я совершенно без сил, дико смущена, но кажется, становится легче от исповеди.

— О, вот и Бес, собственной персоной, — восклицает Лика.

Резко оборачиваюсь, чувствуя ослепительную радость.

Броситься на шею мешает присутствие Кахира, который стоит рядом с братом.

— Привет, невестка, — улыбается мне. — Вот же новости. Вы всех в состояние крайнего шока привели.

— Чур я занимаюсь организацией свадьбы. А еще хочу быть крестной. Мм, а крестным Арслан будет, да? Вот блин, Пашке это не понравится, — тараторит Лика.

— Вы тут планируйте, я пока заберу у вас свою жену, — хрипловато-ворчливо говорит Берслан.

— Невесту, — поправляет его Лика.

Но ее уже никто не слушает, любимый тянет меня за руку к лестнице. Стоит захлопнуться двери комнаты, как на плечах смыкаются сильные, мужские пальцы. Язычок молнии платья ползет вниз, меня очень умело и стремительно освобождают от одежды.

— Не надо, в доме полно народа, — бормочу смущенно.

— На этот этаж никто не поднимается, — отвечает глухо. Заметно, что сильно возбужден. — Я хочу тебя, малыш. Не могу больше сдерживаться.

Комната наполняется нашим судорожным дыханием, вздохами, стонами. Берслан обрушивается на меня жадными, требовательными поцелуями. И я с радостью отдаю ему всю себя. Плавлюсь от ласк, умоляя о большем. Нас обоих трясет от потребности друг в друге.

Берслан лихорадочно избавляется от одежды, не прерывая поцелуя. Ласкает мои груди сквозь белье, потом его пальцы скользят на спину. Расстегивает бюстгальтер, нетерпеливо отбрасывает кружевной предмет, грубо, до боли стискивает груди, но меня не пугает его порыв. Соски твердеют от возбуждения. Мне нравится его грубоватые, лихорадочные прикосновения.