Такой странный план по возвращению бывшего жениха…

— Согласен, бред полный. Марго решила напомнить о себе вот так. Типа призрак с того света. Она настолько самовлюбленная идиотка, подумала, что помчусь на ее могилу, снова буду с ума сходить от тоски. Все получилось ровно наоборот. Я понял, что это вообще не любовь была, скорее юношеские гормоны. Ты показала мне что такое настоящее, светлое чувство.

— Правда? — смотрю на него, чувствуя, как подкатывают слезы.

Мне безумно важны его слова. Их так мало. Крупицы. Я так хочу услышать…

— Я не имею привычки врать. Я влюбился тебя, Женя.

Привлекает меня к себе, сжимает в объятиях.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу смущенно, чувствуя, как все внутри ликует.

Мама очень сильно удивлена, когда видит нас вместе, входящих в дом. Она как раз убирается в столовой после завтрака.

— Что происходит? — спрашивает сдавленно, когда видит, что Берслан не отходит от меня, стоит рядом, обнимая за талию.

— Мамочка я должна тебе объяснить. Мы встречаемся…

— Планируем официально зарегистрировать отношения, — добавляет Бес спокойным и ровным голосом, заставляя меня покраснеть до кончиков ушей.

Мама роняет тарелку, которую держала в руках. Вера Степановна охает громко, позади нее. У обеих женщин такое ошарашенное выражение лица, что мне бы, наверное, в другой ситуации показалось это забавным. Вот только сама ужасно нервничаю.

Входит Ахмад Алиевич, женщины начинают суетиться, убирать осколки.

— Нам лучше поговорить в кабинете, отец, — твердо заявляет Берслан и мужчины уходят.

Без крепкого плеча, тепла, спокойной уверенности, которые окутывали меня от одного только его присутствия рядом, сразу теряюсь, еще сильнее начинаю нервничать. Помогаю с уборкой, на что Вера Степановна смотрит недовольно.

— Ты теперь, получается, хозяйская невеста. Так что, отойди, не твоя обязанность, — укоряет ворчливо.

— Я не считаю это зазорным, — отвечаю спокойно.

— Ой, вот только избавьте меня от этих представлений, — продолжает язвить.

Я понимаю, все настолько неожиданно, что и Вера, и мама, обе в шоке. Не обижаюсь, надо быть терпеливее.

Возвращаемся в свою пристройку, на кухню. Ноги ватные, во всем теле слабость. Никак не могу прийти в норму, то ли из-за вчерашнего стресса, то ли от реакции домочадцев. А ведь еще предстоит реакция Лики, Кахира, Таисии.

— Я даже не знаю что сказать, Жень, — качает головой мама. — Я, наверное, теперь не смогу здесь работать, — произносит задумчиво.

— Конечно, хозяйкой теперь станешь, спасибо дочке, надо же как подсуетилась.

В голосе Веры Степановны отчетливо проскальзывают нотки зависти. Это очень неприятно. Неужели она не понимает, что нам с мамой нужно поговорить наедине?

— Вер, ты не против если мы вдвоем поговорим с дочерью? — мягко просит мама.