– Иди, капитан, иди. Парень по состоянию здоровья не может на вопросы отвечать, не помнит ничего. Потом придёшь, когда выздоровеет.

– Я тебя предупредил. Решай сам, Брагин, – зло говорит капитан. – Надеюсь, мозги у тебя на место встанут.

Он выходит хлопнув дверью так, что рифлёное стекло в ней ещё долго дребезжит.

– Слышь, Егор, – говорит сосед, – лихо ты его.

– Серьёзный ты, как я вижу. Я кстати Юрий Платонович. А ты вроде как Егор, так что ли?

– Похоже на то, Юрий Платонович, – поворачиваю я голову.

– Гляжу парень ты интересный, только не пойму зачем милиционеру всё рассказывать взялся.

Им же вообще верить нельзя.

Я тяжело смотрю на него. Что за зверинец, честное слово! Один питомец лучше другого.

– А ты, Юрий Платоныч, человек авторитетный похоже.

– Ух, ты! Взгляд-то какой. Волчонок прям. Авторитет, сынок, годами зарабатывается, десятилетиями. Так что ты полегче на поворотах. Не с ментом базаришь.

– Ну и хорошо, раз понятно. Я тебе вот что скажу. Собственные проблемы самому решать надо, а не на посторонних надеяться. Усёк?

Дедушка мой приговаривал: «Усёк, Васёк?». Интересно, если сейчас действительно восьмидесятый год, значит он живой ещё.

И родители тоже. Хм, ну и дела… Или, если у меня крыша поехала, то я их не и узнаю сейчас? Или они теперь Брагины, а не Добровы?

– А олимпиада закончилась уже? – спрашиваю я.

Юрий Платонович довольно долго не отвечает, а потом говорит:

– Не похоже, что ты комедию ломаешь. Не помнишь что ли?

– Тут помню, тут не помню, – отвечаю я цитатой из «Джентльменов удачи».

– Ну-ну, – хмыкает сосед. – Остряк, значит. Не начиналась ещё. Летняя она. А Каха твой тоже здесь лежит.

Через одну палату отсюда. Вот тебе и возможность всё урегулировать без ментов. Усёк, Васёк?

А вот это интересно. Неужели действительно нас в одно отделение положили? Ну а что, с другой стороны, подумаешь, пацаны подрались. Может им ещё охрану у палаты выставить?

– Охраны нет у палаты? – спрашиваю я.

– Слышь, а может ты с Марса прилетел, малой? Или детективов начитался?

– Ну и хорошо, что нет. Это я так, на всякий случай. Пошли, дядя Юра, покажешь. Поговорю я с Кахой вашим.

– Не наш он, а твой. Но показать могу.

Самому интересно посмотреть, что делать будешь. Но только не сейчас, после отбоя.

– После отбоя сестра спалит скорее. Тихо будет, каждый звук слышно, а сейчас смогу незаметно проскользнуть. Народ там же ходит по коридору.

– Ну пошли, коли не шутишь, – говорит он, поднимаясь с постели.

Я снова повторяю манипуляцию с бинтом, вытаскивая иглу, и встаю на ноги. Голова по-прежнему шумит, но боль постепенно отступает.

– Юрий Платоныч, постоишь на вассаре? – спрашиваю я.

– Ага, раскатал ты губу, я смотрю.