— Всё равно, ведь и в твоём мире предки уничтожили наш класс, свершив революцию равенства и справедливости, свергли монархию и извели царствующую фамилию? А значит, их дети, внуки и правнуки должны ненавидеть врагов, против которых сражались и победили их пращуры!

— Господи, девочка, ну откуда такая ересь-то в столь прекрасной головке? Там, где соотечественники, родственники и бывшие друзья начинают уничтожать друг друга ради какой-то, пусть и стоящей, идеи никогда не будет места ни справедливости, ни равенству, ни уж тем более милосердию. А ненависть? Пройдёт три-четыре-пять поколений — и она сначала превратится в несколько строчек в книжке или кадров на экране, а затем и вовсе растворится в историческом равнодушии потомков.

Кому какое сейчас дело до того, кто был прав из удельных князей Киевской или Московской Руси?

— Мне страшно, Гаврила, — прошептала баронесса. Вревскую и правда било крупной дрожью. И о чём я только думал, рассказывая правду столь экзальтированной дамочке. Видать, переоценил стойкость её духа.

Как-то так совсем естественно вышло, что я присел и крепко обнял Ольгу, пытаясь унять дрожь её тела.

Глупо, конечно, сначала напугать страшным будущим молодую женщину, а потом пытаться успокоить её хиленькими аргументами из набора «всё будет хорошо», «авось повезёт» и «живы будем — не помрём».

Я чувствовал, как поначалу напрягшиеся плечи баронессы, постепенно расслабились и девушка склонила голову мне на плечо. От её мокрых ресниц защекотало шею.

— «Нас» — это кого? — уточнил я, хотя прекрасно понимал, о чём спросила баронесса.

— Нас — дворянства, опоры трона и монархии, носителей культуры, знаний…я не знаю, основы современного русского общества?

— Ах, вот ты о чём.

Так ни монархии, ни трона не будет. А культура, знания, общество? Выживут. Привычный мир будет разрушен, но лишь до основания. А новый мир будет построен на старом фундаменте. Этим фундаментом и станут те, кто выжил или действительно поверил и принял новые идеи. Они научат разрушителей строить, за что те в благодарность позволят им худо-бедно доживать свой век. Хотя, потом закономерно появится и собственная элита, аристократия революции, затем и она обрастёт привилегиями нового дворянства. Я же говорил, ни о какой справедливости речи не идёт. А то, что будет построено на старом фундаменте по историческим меркам простоит недолго. Развалится…

— Но тогда ради чего всё? — нахохлившимся воробышком встрепенулась Ольга, — столько смертей!

— Не знаю, Оль, не знаю. А вот это всё, война эта, ради чего? Сколько ни ищи причин, однозначного ответа не получишь. Ешь, пей, живи, выживай, держись за то, во что веришь, чтобы не сойти с ума от отчаяния. Делай дело, которому служишь не от скуки, а по велению сердца.