Лица не было видно, лишь размытое очертание волевого подбородка и тонких губ. Они будто что-то шептали. А я, забыв даже как дышать, ощутила за одну секунду все возможные проявления страха. И холодок по спине, и дрожь в руках, и колотящееся в безумном ритме сердце, и тихих липкий ужас, сковывающий тело. А потом, точно так, как появилось это жуткое чувство, на смену ему пришло облегчение. Настолько огромное и всепоглощающее, что я с трудом подавила в себе порыв встать, податься вперед и позвать незнакомца.

Тряхнув головой, попыталась сбросить наваждение. А когда снова посмотрела в зал, мужчины в плаще уже не было.

– Раз возражений больше нет, начнем торги со ста тысяч золотых, – заявил Змей, и тут же посыпались предложения.

– Двести тысяч! – выкрикнул пирсингованный.

– Триста! – забасил угольный мужик.

– Пятьсот тысяч золотых, – с гордостью объявил какой-то гном. Присмотревшись, убедилась, что действительно гном. И дурачок, судя по всему. Рано ставку завысил. А деньги, насколько я могла судить по тяжелым взглядам и сжатым кулакам существ, стояли на кону немалые.

– Восемьсот, – выкрикнул пирсингованный.

– Один миллион золотых, – все с той же гордостью объявил короткий. А может и не дурак, просто денег куры не клюют.

По залу прокатился недовольный гул вперемешку с шипениями и рычаниями. Лишь один тваревидный был доволен собой и жизнью в целом. Змей ликовал. Посматривал на меня и ликовал еще больше.

– Миллион золотых. Кто больше, великородные?

Миллиона ему было мало, он решил еще подразнить рогато-ушасто-змеиноподобные морды.

– Никто? Подумайте, почтеннейшие, такая ведьма, такая красавица, и достанется представителю подземного народа…

– Вы на что намекаете? – возмутился гном.

– Нет-нет, что вы, благороднейший, – извивался Змей. Видно было, что он в своей стихии. – Несомненно, вы не менее других заслуживаете право владеть столь великой ценностью, но ведьм в Подземном и так более чем где-либо еще на Тарте…

Тут опять возобновился гул из недовольных и возмущенных голосов, а я, в который раз, пыталась окончательно проанализировать и понять, каким образом оказалась… собственно здесь. На Тарте. Но все, что всплывало в памяти – яркий свет, легкая щекотка, чей-то тихий ласковый шепот на фоне ужасающих криков, а после – повторное неудачное пробуждение. И дальше закономерность – с каждым пробуждением положение дел все хуже и хуже.

Теперь вот меня почти продали за миллион. Лимон двести. Лимон пятьсот. Ого! Два лимона от пирсингованного. И клыкастая улыбочка в придачу.

– Два миллиона и древний артефакт жизненной силы и молодости, – уже нервно выкрикнул все тот же гном. Довели его. Видно, что довели.