Но, как и полагается любому моряку во время плавания, Дэви исполнил приказ.

Дэви замечал, что куда бы ни шел мальчик, его всегда встречали радостной ухмылкой, смехом или трепали по волосам, и это внимание вознаграждалось улыбкой, его замечательной теплой улыбкой. Даже солнце сияло ярче, когда он улыбался, и все, кто видел эту улыбку, поневоле бросали свои дела и купались в ее лучистом свете.

Если бы к мальчику не относились с такой приязнью, капитан не спускал бы команде разлада, который он вносил своим появлением. Раньше моряки выполняли свою работу споро, но теперь они то и дело теряли сосредоточенность и становились жертвами разного рода глупых происшествий, спотыкаясь и наталкиваясь на что-нибудь, как клоуны на весенней ярмарке.

Но что бы ни случалось и сколько бы шишек ни набили падавшие, проклятия быстро сменялись весельем, когда мальчик открывал рот и смеялся своим хрустальным смехом, будто все это устраивали ему на потеху.

Только плотник, казалось, был не столь очарован присутствием мальчика, хотя и смеялся заодно с товарищами. Но Дэви видел, что, как бы Ладлоу ни держался за живот и ни хлопал себя по ляжкам, глаза у него не смеялись. И мальчик видел тоже.

Это отсутствие воодушевления ни в коей мере не отвратило мальчика от общества плотника – совсем наоборот. Его будто тянуло к Ладлоу, хотя тому явно было не по себе. Ладлоу же стал рассеянным и в своей рассеянности потерял сноровку.

Однажды Дэви со своим подопечным проходили мимо плотника, пилившего доску. Они подошли ближе, и Дэви увидел на лбу у Ладлоу капельки пота, словно он изо всех сил пытался сосредоточиться на работе, и выражение облегчения на его лице, когда мальчик решил пройти мимо, не взглянув на него.

Дэви последовал было за мальчиком, как вдруг плотник закричал от боли. Дэви повернулся и увидел, что Ладлоу сжимает свою левую руку, которую, должно быть, поранил пилой. Он стонал и невнятно бормотал, а потом упал на колени, нашаривая что-то в опилках.

Дэви собирался подойти ближе, но тут Ладлоу нашел то, что искал. Это был его большой палец; пила прошла сквозь плоть и начисто отрезала его. Как только Дэви понял, что произошло, и вместе с остальными поспешил бедняге на помощь, смех мальчика вдруг раздался вновь.

Все обернулись к нему в изумлении. Не может ведь он смеяться над тем, как человек отсек себе палец: да, он маленький, но должен же понимать такие вещи! И хоть Дэви и отвечал за безопасность мальчика, теперь он сжал кулаки и двинулся к нему, не зная, что будет делать, но зная, что хочет остановить этот смех.

Но не успел Дэви сделать и трех шагов, как смехом разразился моряк справа от него. Потом еще один, и еще. Вскоре Дэви увидел, что все пытаются удержаться от смеха, но с переменным успехом.