В этом нет ничего плохого…

Ну, плохо, конечно… Но не очень…

Однако я о ней забываю, едва выхожу из раздевалки и сталкиваюсь в пустом коридоре с Чарушиным.

От неожиданности теряюсь и сходу поддаюсь сильнейшему волнению. Температура, давление, пульс, дыхание – все взлетает.

Он… Он будто специально ждал меня.

Мужская раздевалка находится с другой стороны и имеет свой выход в спортзал.

Неужели он и правда искал меня?

Едва мысли заканчивают формироваться, сердце своей безумной реакцией на мгновение заставляет меня испугаться. Оно скачет по груди, как истосковавшийся щенок.

Разве что не лает и не пускает слюни.

Мне действительно хочется улыбаться. Да не просто улыбаться… На ровном месте рассмеяться.

Боже, я счастлива только от того, что вижу его!

А потом Чарушин оборачивается, и я вижу, что он держит у уха телефон. Окидывая меня каким-то неопределенным взглядом и тотчас отворачивается. Слышу, но не разбираю, как что-то говорит в трубку.

Мое сердце обрывается и обреченно летит вниз. В груди стремительной волной боль распространяется, а внизу живота горячие спазмы возникают. В голове становится одуряюще шумно.

Перед глазами все расплывается. Горло подпирает ужасная тошнота. Но я продолжаю шагать без остановок. Поворачиваю и вхожу в темную арку, ведущую к спортзалу.

– Богданова! – окликает Чарушин неожиданно.

Я вздрагиваю. Мимоходом отмечаю, что в его голосе нет привычной игривости. Кажется сердитым. На меня? За что? Неосознанно натягиваю рукава на кисти рук и напряженно поворачиваюсь. Пока совершаю этот оборот, в голове как-то странно трясется. Словно не мозг там, а мелкие металлические запчасти. И это все кто-то рассыпал.

В глазах темнеет.

Не сразу получается сфокусировать на Чарушине взгляд. А он еще и подходит ближе. Нависает, как раньше. Понять не могу, то ли его злость, то ли просто близость заставляют меня задрожать. Замираю неподвижно и стараюсь контролировать дыхание. Такое ощущение, что если оно хоть на миг собьется, я взорвусь.

– Я не верю тебе, – резко высекает Артем.

Я моргаю и просто продолжаю дышать.

– Ты не можешь его любить, – продолжает Чарушин. – Ты не можешь никого любить.

Боль внизу живота вдруг становится острее. Мне приходится закусить губы, прежде чем сделать очередной вдох и тихо спросить:

– Никого, кроме меня.

Это нахальное и самоуверенное заявление вызывает у меня остановку сердца. Глаза заволакивает слезами, и они проливаются. Я пропускаю вдох и в следующую секунду теряю равновесие.

Боль пытается меня удержать, темнота наползает рывками, но баланс вернуть не получается. Кто-то раскачал Землю. Она кружится с безумной скоростью. И я падаю. Чувствуя, как Чарушин подхватывает, совершаю последнее усилие приподнять веки.

Хочу посмотреть на него, прежде чем умру.