И сегодня даже прощальным злым взглядом не одариваю. Боюсь, что сама сломаюсь… Что выдам что-то другое…

– Пока, Артем, – быстро шепчет Стефа.

А за ней и Уля. Меня это крайне удивляет. Обычно они без подсказки, а точнее, позволения старших ничего подобного не делают.

– Пока, – отвечает им Чарушин. А потом, повышая голос, с нажимом добавляет: – Пока, Дикарка.

Я прикусываю язык и ускоряю шаг.

Соня давно спит, а у меня, как и все последние дни, рой мыслей в голове и буря в груди.

Не могу не думать о Чарушине… Не вспоминать то, что говорил… Что делал…

Все реакции повторяются.

И, кажется, даже усиливаются. Наедине с собой тяжелее сопротивляться. Хочется наслаждаться.

«Какой кошмар…» – думаю я и продолжаю упиваться.

Телефон коротко сигнализирует о новом входящем. Я сдерживаюсь ровно десять секунд – шепотом счет веду.

Срыв, и рука будто сама собой тянется к тумбочке.

Артем *Чара* Чарушин: Ты уже в постели?

Мозг все еще находится в отключке, когда пальцы начинают быстро бегать по сенсору.

Лиза Богданова: Не твое дело.

Отрывисто вдыхаю. Шумно выдыхаю.

Артем *Чара* Чарушин: Окей. Сама напросилась. Проверю.

Сердце делает первую остановку.

Запуск. Сипловатый вздох. Суматошные движения пальцев.

Лиза Богданова: Интересно, как? Что это значит?

Следующие секунды растягиваются в часы… Нет, в световые годы.

Артем *Чара* Чарушин: У тебя открыто окно.

Вторая остановка сердца.

Новый рывок, опасный и пугающий. И до этого ведь билось учащенно, но со следующей секунды в нем будто взрыв нанотоплива случается. Разгоняется физиологический двигатель до космических скоростей.

Выползая из-под одеяла, подбегаю к окну. Но закрыть его не успеваю. Крупная смуглая ладонь, сдвигая белоснежную занавеску, заставляет меня врасти ногами в пол и замереть.

Моргаю, когда из окна показывается темная мужская фигура. Моргаю, когда слышу звук мягкого удара ботинок о ковер. Моргаю, когда различаю шаги.

Ничего не меняется… Ничего не меняется… Ничего не меняется…

Он… Чарушин в моей спальне.

О, да, блядь… Чехол непорочности на Дикарке выглядит лучше любого дизайнерского шмотья. Душный воротник, длинные рукава и… Никаких утопических юбок. Это, блядь, комбинезон. Тонкий и против ее обычных шмоток охренеть какой облегающий комбинезон.

Не замечал за собой никаких отклонений, но этот ее вид меня капитально вставляет.

Воспаленным взглядом на ней зависаю. Смотрю и с некоторым удивлением ощущаю, как помимо возбуждения что-то другое нутряк распирает. Быстро распознаю, потому что не мудак, и к некоторым представителям женского пола в разной степени тяжести подобное периодически испытываю. Все-таки у меня мать, три сестры и Любомирова. Это, черт возьми, та самая особенная теплота, которую еще можно обозвать крайне сопливым словом – нежность.